– Да, мы дома… Да, вместе… Мама, не волнуйся, у нас все хорошо…. Еда есть, я обо всем позаботился… Красивая! Очень!.. Скоро, да… И я люблю тебя! Ciao!

Когда он возвращается ко мне, я сладко потягиваюсь.

– Мы не проспали?

– Нет, но если хочешь елку, то самое время вставать! – Он исчезает за дверью, и я со стоном сползаю с кровати, стараясь его догнать. Ноги еще плохо слушаются, но Марсель, услышав погоню, затевает игру и удирает по- настоящему. Мы бегаем, как дети, оставшиеся без присмотра. Он ловко уворачивается и показывает мне язык, и я бросаю в него диванной подушкой.

Возле чулана он выставляет руку и, запыхавшись, произносит:

– Должен предупредить… В общем, сейчас сама увидишь.

Он копается в глубине кладовки и вытаскивает смятую, перевязанную веревкой….белую ель.

– Это Рождество само по себе необычное, так почему бы и дереву ему не соответствовать? – улыбаюсь я.

– Тогда бери коробку с игрушками и спускайся вниз.

Мы заканчиваем намного быстрее, чем думали: елка оказалась не слишком высокой и раскидистой; мы распушили ветви, развесили огоньки и игрушки – получилось здорово. И выдвигаемся на прогулку.

Мы ужинаем в траттории, гуляем по городу, ныряя с исторических улиц в торговые и выныривая на культурных. Каждый кирпич и булыжник здесь дышит прошлым. Мы тоже однажды станем его частью – коротким мгновением, что пронеслось как вихрь, яркой вспышкой разряда молнии.

Я часто останавливаюсь то тут, то там. Меня влекут сохранившиеся гончарные мастерские, и я подолгу разглядываю стеллажи с амфорами из красной и белой глины и восхищаюсь джезвами из шамотной.

В кожевенных мастерских я обхожу отпариватели и прессы, рулоны дубленой кожи и гильотины, представляя, как древние мастера оттачивали свое искусство из поколения в поколение. Марсель покупает мне подарок – пару декоративных туфелек, похожих на коровьи копыта.

– Чопины для моей Золушки! – объявляет он на всю мастерскую и только для меня добавляет: – Чтобы далеко не убежала.

Мы идем по Пьяцца Строццци, когда Марсель вдруг говорит:

– Когда ты разглядывала черепки и скорняжные ножи, мне хотелось перенести тебя в свою винодельню, показать винный погреб и сорта лиан, которые я высадил сам. А Флоренция… ее лучше смотреть весной. На улицах малолюдно, повсюду цветут ирисы. Можно часами глазеть на голых мужчин эпохи Возрождения.

– Меня привлекают живые мужчины, – усмехаюсь я. – Но если бы не работа…

– Когда заканчивается твоя резидентура?

– Через полтора года.

Марсель задумчиво смотрит себе под ноги, но потом воодушевляется:

– Что ж, это не такой большой срок. Мы с Давидом дождемся!