Перед домом разбиты клумбы, а на заднем дворе – уютная площадка для гриля, бассейн и курятник с живыми курами, из которого раздается довольное квохтанье и бормотание.

– Идем, я познакомлю тебя с мамой, а вещи заберем позже.

Вместо взрослого уверенного во всем мужчины я вижу перед собой до чертиков взволнованного мальчишку, сгорающего от нетерпения. По дороге в дом он крепко сжимает мою руку, и, клянусь, была бы его воля, он уже вприпрыжку побежал бы вперед.

Мы входим через террасу на первом этаже и идем по длинному коридору. Я касаюсь шершавых стен пальцами, запоминая каждую неровность, словно морщинки в уголках любимых глаз. Меня обдает живительной прохладой, наконец-то можно дышать!

Мы проходим гостиную, наполненную разномастными предметами искусства – миниатюрами, масками и скульптурами. Все это лежит, стоит и висит без особого порядка, выдавая стихийную творческую натуру хозяйки.

– Мама должна быть на кухне, – говорит Марсель и оказывается прав. Чем ближе мы подходим, тем явственнее слышатся ароматы базилика и орегано.

Мы бесшумно ступаем по терракотовым полам, исподтишка наблюдая за красивейшей женщиной в белом фартуке, накинутом поверх платья с крупными цветами. Она грациозно подхватывает воздушную горсть натертого сыра и рассыпает золотистую стружку на пиццу, от которой тонкой дымкой струится пар.

– Мама, мы приехали!

Женщина поднимает взгляд своих темных глаз и улыбается.

– Quanto e’bella! Иди я тебя обниму, девочка!

Я не успеваю опомниться, как, скинув фартук, она обнимает меня, словно дочь.

– Познакомься, мама, это Эбигейл. Эби, это моя мама Арабелла.

– Рада с вами познакомиться, синьора.

Позже мы болтаем о жизни на винодельне и о детстве Марселя.

– Он был настоящим сорванцом! – смеется Арабелла, и волнистые пряди каштановых волос подпрыгивают на ее хрупких плечах.

– О, нет! Увольте! Я не собираюсь слушать постыдные истории о себе! Пойду поплаваю. – С этими словами Марсель поднимается и, поцеловав нас по очереди, выходит на задний двор.

Мы остаемся одни и секретничаем, как старые приятельницы, усевшись ближе друг к другу за массивным круглым столом.

– Сколько мы натерпелись! – с улыбкой вспоминает Арабелла. – Наша dolce vita началась с пеленок! Так бы и продолжалось, если бы не мой отец. Одним чудесным утром он взял Марселя за руку и отвел на винодельню. Они провели там целый день, а вечером вернулись лучшими друзьями. Они создали мир, в котором не было места никому, кроме них двоих.

– Марсель часто вспоминает о дедушке.

– Мой отец души в нем не чаял. Последние годы он сильно болел, и его все больше тянуло к земле. Он выходил в виноградники, едва рассветало, а возвращался далеко за полночь. А иногда он вовсе оставался ночевать на плантации – земля так нагревалась за день, что была теплее любой постели. Марсель не отлипал от него ни на миг. Удивительно, но папа ушел в ту ночь, когда мой муж забрал Марселя с собой во Флоренцию на парад фонарей. Они никак не могли запустить свой фонарик, потому что свеча постоянно гасла.