На фоне встречающих, движущихся в хаотичном потоке, он, словно безмятежная вершина, ожидающая ласкового солнца, не сводит глаз с дверей. На нем белая рубашка с закатанными по локоть рукавами и светлые льняные брюки, подчеркивающие красивый золотистый оттенок кожи.

На полпути я бросаю чемоданы и бегу со всех ног, падая в его объятия. Он обхватывает мое лицо руками и пылко шепчет мне в губы:

– Tesoro mio!

От того, как Марсель называет меня своим сокровищем, у меня подкашиваются колени.

– Это запрещенный прием!

– Ты не представляешь, как я скучал!

Из Флоренции мы отправляемся в Монтальчино. В дом его деда, построенный посреди виноградников. В дом, где нас ждет его мать.

Воздух прогрет до тридцати градусов, стоит сухая жара, а вокруг простираются бескрайние холмы, утопающие в сочной зелени плантаций. Марсель ведет старый дедушкин «Фиат» и с упоением рассказывает про сорт «Санджовезе», из которого делают самое дорогое вино «Брунелло». Я высовываю из окна голову, а затем вылезаю по плечи, подставляя лицо тосканскому солнцу. Оно подпекает мне щеки, на которых уже к вечеру проявится несмываемый румянец. Погода стоит безветренная, но от скорости мои волосы дыбятся и колышутся, как клубок небольших светлых змеек.

Я наслаждаюсь природой. Монтальчино окружают оливковые рощи: олива уже отцвела, на ветвях из плодолистиков завязались плоды, но земля напоилась мягким приятным ароматом, сохранив его специально для меня.

Дорога в Монтальчино напоминает бесконечную изумрудную галерею из-за высаженных вдоль нее кипарисов, упирающихся величественными пиками прямо в небо.

– Едь помедленне, я хочу запомнить это! – прошу я Марселя, касаясь его руки.

– Ты можешь приехать сюда в любое время и любоваться, сколько пожелаешь.

– Да, но это мой первый раз. Он особенный и уже не повторится.

«Фиат» останавливается у высокого забора, и Марсель выходит из машины, чтобы открыть ворота. Я следую за ним, не в силах усидеть на месте.

– Добро пожаловать! – говорит Марсель и указывает на большой двухэтажный дом из серого туфа с похожей на ракушки черепицей, с узкими окнами, но просторными террасами, который я назвала бы средневековым дворцом или крепостью.

Во дворике растет олива с искривленным дуплистым стволом и продолговатыми серебристо-зелеными листьями, наверняка высаженная много лет назад. Мое сердце сжимается при мысли о том, что маленькая девочка сидела под его ветвями вместе с отцом и читала книжки о путешествиях или просто смотрела на звезды, а потом выросла вместе с деревом, ставшим свидетелем ее жизни и ухода из нее близких людей.