Однажды вечером, укладывая Аслана, я слышу за стеной разговор отца с матерью. Голос отца усталый, подавленный:

– Надо бы её пристроить. Но кто возьмёт? С ребёнком… История такая… Лучше бы уж кто-нибудь из вдовцов, попроще, взял. Лишь бы не пил.

Мама отвечает что-то тихо, плаксиво.

Меня словно обливают кипятком. Пристроить. Как вещь. Отдать кому-нибудь, «лишь бы не пил». Нет. Нет и нет! Я не вещь! Не хочу быть чьей-то жалостью или обузой! Не хочу сидеть на шее у родителей, в ожидании пока моя жизнь медленно угаснет, как угас Мурат. Я умру, так и оставшись несчастной, серой тенью.

Выхожу из комнаты. Лицо горит, в глазах стоит пелена. Отец и мать сидят за столом, умолкают, увидев меня.

– Я не хочу замуж, – говорю тихо, но так, что слова падают на пол как камни. – И не буду сидеть у вас на шее.

Отец смотрит на меня как на пустое место. Строгое лицо ничего не выражает.

– И что ты будешь делать, дочь? Одинокая женщина с ребёнком… Работы в ауле нет. Ты знаешь.

– Что-нибудь придумаю. Я сильная. И должна жить полной жизнью, а не прятаться за забором дома. Не существовать, а жить и светить! Ради Аслана! Свет и тень не могут быть вместе. Я выбираю свет!

Впервые за долгие месяцы чувствую в груди не боль, а злость. Животный, инстинктивный гнев на несправедливую жизнь, что пытается меня задавить. Я чувствую за спиной присутствие сына. Его тёплое дыхание, его доверчивую улыбку. Он – мой смысл. Ради него я должна встать на ноги.

На следующее утро подхожу к отцу, когда он собирается выходить во двор.

– Папа, мне нужна твоя помощь. Не деньгами! – Качаю головой на вопросительно поднятую бровь. – Советом и… разрешением.

Он останавливается, разворачивается ко мне лицом.

– Говори.

– Я хочу держать коров. Несколько голов. Хочу научиться готовить сыр. Как делала твоя мама.

Отец молчит, оценивающе глядя на меня. Придирчивый взгляд скользит по моим рукам – рукам городской девушки, державшим шприцы, а не вымя.

– Тяжёлый труд, Светлана. Вставать до рассвета. Руки будут в мозолях, спина болеть. Ты справишься?

Уверенно киваю.

– Справилась с рождением ребёнка одна в чужом доме? – отвечаю я вопросом на вопрос. – Справлюсь и с этим. Это честный труд. Возможность доказать себе и вам, что я что-то могу…

В глазах отца мелькает что-то похожее на уважение. Он кивает.

– Хорошо. Двух тёлочек из своего стада я тебе выделю. И дам место в сарае. А там… посмотрим.

С этого дня моя жизнь обретает новый, суровый ритм. Ещё затемно, до первого крика петуха, я пробираюсь в хлев. Пахнет навозом, сеном, парным молоком. Этот запах сначала кажется мне чужим, грубым для избалованного носа. Но постепенно я начинаю находить в нём странное утешение. Это запах жизни. Настоящей, без обмана.