— Как соберетесь, выезжайте туда немедленно. На месте отзвонишься и в контакт ни с кем не вступать. Если волки ещё там — не приближайся.
Медведь кивнул и вышел из комнаты аккуратно нас обойдя.
— Ты, может, приляжешь? — мягко спросила Лачитта, но муж так на неё глянул, что ей оставалось только покачать головой.
— У тебя есть что мне сказать? — спросила я.
Тагаччи кивнул и сел в большое кресло у окна, и только потом посмотрел мне в глаза.
Вокруг него была тишина, слабый свет проникал в комнату сквозь приоткрытые шторы, когда солнце пробивалось сквозь облака. Звуки за окном — шум деревьев и пение птиц — только подчеркивали тишину в комнате.
— Начнем с того, что прямо перед проверкой Веслер заявил медвежьей семье, что если они хотят и дальше жить в городе — они не будут вмешиваться в дела волков. И семья проголосовала, выбрав себя.
Это было ожидаемо.
— И ты там был один из медведей?
— И я там был один. На волков Пирса, как ты поняла, рассчитывать тоже не стоило.
Я присела на край кровати. Тагаччи обходил главное. Не говорил, что с Кейном.
— Расскажи всё, что помнишь.
— Ну, похоже, что они рассчитывали на то, что он не справится. Сорвется. Боль от серебра, невозможность стать человеком, общее напряжение и агрессия окружающих волков — они явно рассчитывали, что Кейн съедет. Но чертов сукин сын держался лучше любого медведя. Анри там еще не было.
— Ещё не было?
Тагаччи кивнул.
— Мы с Кейном не сразу врубились, что они делают. Нас упорно выдавливали за границы города. Мы поздно это поняли. Не помню даже скольких мы при этом убили. Многих. На секунду показалось — справимся. Пока я не получил первую стрелу в спину. А потом и пару пуль.
— А Эрик?
Давай, медведь, скажи мне что с ним. Скажи, что ты помнишь. Скажи, что помнишь, что он был жив, черт возьми. Сжала кулаки, вонзившись ногтями в ладони до боли.
— Ему тоже досталось не меньше моего. Зажали с двух сторон. Самое хреновое было в том, что Кейн начал злиться, по-настоящему, по-животному злиться.
— Пожалуйста, перейди к концу этой истории. К финалу, ты понимаешь о чем я? Эрик жив?
— Как минимум — он таки съехал. Это он сломал мне руку, когда напал на меня. Он уже не различал свои или чужие. А дальше я, черт возьми, не помню. Ты понимаешь? Не помню. Я помню имя только одного из пятерых своих детей. Я Ла не узнавал минут двадцать. Этот дом по большей части кажется мне чужим, я в нем путаюсь, а я здесь девять лет прожил.
— Хочешь мне сказать, что стрела в глаз — это последнее, что ты помнишь?
Тагаччи кивнул.
— А Анри?
— Охотники, он был с ними.