— Я… — но продолжение ушло в сплошной медвежий рев, будто человеческое не могло вырваться из звериного.
— Нет-нет-нет, родной, вначале в человека. Пожалуйста. Вначале вернись в человека.
— Я… — опять рев, вместо слов. Медведь дернулся назад, опрокинув своей тушей огромный тяжелый диван набок. Он замотал головой.
— Родной, вернись в человека, — громко сказала Лачитта. — Тебя зовут Тагаччи. Вернись в человека. Сделай это для меня.
Я выглядывала из-за косяка, глядя как вдруг замер этот мощный безумный медведь. Его тело вздрогнуло и начало неравномерно уменьшаться. Это было не обычное возвращение в человеческое тело, а что-то невыносимо мучительное. Я отвернулась, села обратно за барную стойку, слушая жуткие звуки.
— Го, кинь покрывало, — скомандовала Лачитта.
А потом я услышала.
— Агата… — выговорил Тагаччи, но прервался, будто пытаясь собраться с духом или пытаясь сдержать взбесившуюся звериную суть. Его молчание затягивалось, а моё сердце билось словно птица в клетке, готовое выскочить наружу. И всё это мучительное ожидание было для того, чтобы я наконец услышала: — …последнее, что помню… — прерывисто произнес Тагаччи, — как серебряная стрела вонзилась ему в правый глаз. Прости… я пытался, клянусь, мы все пытались, но их было больше… Но я не помню дальше, я не помню.
Лачитта принялась опять с ним разговаривать. Спокойно, четко выговаривая слова. Говорила какие-то отвлеченные вещи, заставляла его сконцентрироваться на её голосе.
Но я, уставившись в каменную столешницу кухни, слышала в голове только «стрела вонзилась в правый глаз»…
Глава 17.3
Я глядела на бутылку бренди, пока Лачитта разбиралась с раненым мужем. Правда от бренди осталось всего ничего, потому что прежде чем уйти к Тагаччи Лачитта хорошенько приложилась к алкоголю и смерила меня просто убивающим всё живое взглядом.
И я её понимала. Как никто другой понимала. Только вот… её муж домой приполз. Едва живой, забывающий даже собственное имя, но приполз. А мой нет.
Мой чертов муж, за которого я не хотела выходить. Мой чертов волк, в которого я стреляла серебряной пулей. Которого кусала, которого ненавидела. Который упорно выгрызал в моей черствой душе своё место. Привязал меня к себе какими-то бешеными, непередаваемыми эмоциями и чувствами, чтобы… умереть? Исчезнуть?
Что там произошло?!
Столько раз в разных красках я представляла, эту проклятую стрелу. Пыталась представить. Стрела представлялась, а Кейн — нет.
Это невозможно. Мой мозг не мог это представить. Я не могла заставить себя увидеть сцену его смерти. А если не могу вообразить — значит этого нет.