Василиса вытерла выступивший на лбу пот и хотела было похвалить Отраду за стойкость, но не успела: та вдруг ахнула, оборвав песню. Чего это она, а? Вроде уже самое страшное позади?

Она проследила за взглядом воительницы и поняла, что это был возглас вовсе не боли, а удивления: личина Марьяны разрушалась на глазах. Нежные Даринкины щёчки, пухлые губы, оленьи глаза растворялись, и сквозь них проступало миловидное востроносое лицо работницы. Значит, Кощей всё-таки раскусил хитрость, запрятанную в кукле. А может, ребёнок игрушку порвал — теперь уже и не важно.

— В-всё хорошо, — Василиса схватила дёрнувшуюся за фруктовым ножом воительницу за плечи. — То есть, конечно, наоборот. Всё очень плохо. Это не моя сестра. С самого начала так было. Марьяна согласилась пойти к Кощею вместо Даринки. Мы сотворили заклятие, но теперь оно, кажется, разрушилось, и это прямо беда.

— Беда… — эхом отозвалась Отрада, выпуская нож из пальцев (Марьяна, не будь дура, тут же его подобрала и в рукав припрятала — так, на всякий случай). — Если Весьмир не поспешит, ей точно конец: обмана Кощей не потерпит.

— Я попыталась передать ему весточку, но не знаю, вышло ли, — Василиса вздохнула. — Ой, ты же всего не знаешь… Представляешь, Елицу Кощей убил и злыдницей сделал!

Губы Отрады сошлись в тонкую линию, в глазах появился влажный блеск, но ни слезинки не пролилось. За столько лет страданий воительница, наверное, вообще разучилась плакать. Она лишь молвила потускневшим горьким голосом:

— Бедный, бедный Весьмир. Опять не успел…

— А кто она ему? — шёпотом поинтересовалась Василиса.

Ответ оказался неожиданным и потряс её до глубины души.

— Дочь.

Ох… Наверное, когда-нибудь она привыкнет, что люди из волшебной страны — что дивьи, что навьи — не стареют и может так оказаться, что у вполне юного на вид парня уже не только дети выросли, но и внуки имеются…

— А почему же они раздельно жили, коли Елица не замужем была? Ну, до того, как её Кощей украл, — вопрос сорвался с языка прежде, чем Василиса успела прикусить язык. Глупо такое спрашивать, да. В конце концов, у дивьих людей всё могло быть иначе заведено, не как у смертных.

Отрада посмотрела на неё с некоторым удивлением, но всё же ответила:

— Не ладили они. Ну чисто как кошка с собакой. Помириться вроде и желали, да всякий раз из-за какой-нибудь ерунды ещё больше ругались. А теперь-то уж им договориться не судьба…

— Это так ужасно, — Василиса всхлипнула.

Ей было страшно осознавать, как хрупка человеческая жизнь — даже у этих, почти бессмертных дивьих. А у обычных людей и того хуже. Никогда не знаешь, какой миг может стать последним…