К счастью, Марьяна оказалась более стойкой: сразу метнулась за кувшином воды, омочила платок и принялась стирать кровь с щеки воительницы.

— Боюсь, кудри остричь придётся, — она отжала платок над чашей, и вода окрасилась розовым. — Жаль такую красоту портить, но уж поздно: запеклась корка.

— Волосы — не уши, отрастут, — фыркнула Отрада и сунула ей в руки ножик для фруктов. — Режь!

— Да разве этой фитюлькой что-нибудь отрежешь? — Марьяна с сомнением поджала губы.

— Дай я сама! — Отрада вырвала ножик из её руки и, пока никто не опомнился, отхватила клок волос и уже занесла руку, чтобы дальше резать, но тут уж Василиса остановила её (пальцы едва сошлись на мощном запястье воительницы).

— А ну перестань! Я тут знахарка, так что делать будешь, что я велю. Тут у тебя такая рана, прямо за ухом… ну, за тем, что от него осталось. В общем, шить придётся. Марьяна, неси быстро нитку и иголку.

— Пф, тоже мне, знахарка, — казалось, Отрада вложила в эти слова всё презрение, на которое была способна. — Ученица деревенской бабки. Бывшая к тому же.

— Другой целительницы у тебя всё равно нет. Ты лучше этот ножик зубами зажми, а то сейчас больно будет.

— И не подумаю!

Вот гордячка, чтоб её!.. Василиса со вздохом закатила глаза к потолку:

— Ладно. Тогда, пока я шью, рассказывай мне что-нибудь. Например, про проклятие Кощеево. Вот как думаешь, почему у него сыновей всё не рождалось, а тут наконец-то один народился, — она прокалила иглу на пламени свечи, как учила бабка Ведана, и вдела нитку в ушко.

— Да тут и рассказывать-то нечего, — поморщилась Отрада. — Подрался однажды Кощей с каким-то заморским колдуном. Бесчестно дрался, как водится. За это колдун его и проклял. Сказал, мол, не будет у тебя наследника до тех пор, пока одна девица не полюбит тебя больше жизни, а другая — не возненавидит, тоже больше жизни. Вот Кощей и старался как мог: одних дарами наделял, других — тумаками.

Она скрипнула зубами, когда Василиса начала зашивать рану. Марьяна, глядя на то, как Отрада кривится, сжимая и разжимая кулаки, вдруг предложила:

— Послушай, моя покойная матушка так говорила: когда что-нибудь болит и нет мочи терпеть — пой. Я пробовала. Знаешь, это и впрямь помогает.

Василиса ожидала, что воительница опять огрызнётся или отшутится, но та вдруг прикрыла глаза и затянула на певучем дивьем языке печальную балладу. Голос у неё был низкий, бархатный — и не хочешь, а заслушаешься! Иногда Отрада всхлипывала, порой переходила почти на крик — но пела, не переставая, пока не был завязан последний узелок и не обрезали нить.