— Передай ему, что та, кого он ищет, мертва.

— И всё? — кажется, Маржана ожидала продолжения.

— Да, только это, больше ничего, — Василиса надеялась, что обо всём остальном Весьмир догадается сам. Чай, не дурачок какой, а чародей великий.

— Дык погоди, он что, за Елькой приехал? — ахнула Анисья. — Ой, бедненький… Вот не повезло-то. А она ему кто? Сестра али суженая? Ой, не, ерунду я говорю — парень-то у неё какой-то другой был. Его ж Кощей сгубил, когда споймал полюбовников, я забыла.

— Не знаю я, — Василиса мотнула головой. — И давайте не будем об этом больше, ладно? Слишком грустная история…

Она специально так сказала, чтобы в коридоре не болтать о всяком запретном. Тут и у стен есть уши, знаете ли: змейки-кощейки так и кишат по-везде.

Маржана глянула на неё искоса, но промолчала — не отказала в просьбе, но и передать ничего не обещала. Что ж, пришлось Василисе довольствоваться и этим: она сделала всё, что могла.

Уже на своей половине, когда чугунная решётка закрылась за из спинами, она, отойдя подальше от фонтанчика, где любили отдыхать разномастные чешуйчатые гады, нашептала каждой подруженьке на ухо, мол, будьте готовы в любой миг утекать. Марьяна даже ничего расспрашивать не стала, только кивнула, дескать, всегда готова. А вот Анисья начала задавать вопросы, мол, как, куда, с кем, но Василиса погрозила ей пальцем и одними губами произнесла: «Змейки». Пришлось той умерить своё любопытство и прикусить язык.

Ближе к закату они снова услышали металлический лязг змеиных ворот — оказалось, это мары вернули Отраду Гордеевну. Василиса боялась, что та и стоять не сможет после очередного наказания, но воительница гордо шла на своих ногах. Неужто Кощей смилостивился и пожалел непокорную жену?

Верилось слабо. И, конечно, эта надежда не оправдалась. Василиса просто не сразу увидела, а как пригляделась, ахнула: вся правая часть лица Отрады была залита кровью, а льняные кудри слиплись в сосульки возле уха, которое воительница крепко зажимала ладонью.

— Покажи-ка мне! — Василиса схватила не израсходованные в прошлый раз бинты.

И Отрада показала, как и просили. Ох…

Уха считай что не было — острый кончик и половину раковины словно ножом срезало. Впрочем, почему «словно»? Может, и взаправду ножом.

— Кто это сделал? Кощей⁈

— Нет, его бабушка, — рот Отрады скривился в горькой усмешке. — В следующий раз, сказал, за любое непокорство второе готовь. А там, глядишь, и до носа дело дойдёт…

— Ой, девоньки, мне чой-та дурно, — Анисья отвернулась. — Звиняйте, пойду-ка я прилягу…

Она стремглав унеслась к себе, из-за закрытой двери ещё долго слышался её кашель и судорожные всхлипывания. Слаба девка, что с неё взять?