В этот момент из комнаты послышалось недовольное кряхтение, переходящее в хныканье.

Катя сразу отстранилась.

— Всё, — прошептала она. — Наш главный командир проснулся.

— Я возьму, — проговорил я, усаживая её обратно на стул.

Она недоверчиво посмотрела на меня.

— Уверен? Тебе тоже отдохнуть бы…

— Уверен. Я и так отдыхаю.

Больше спорить она не стала, и я пошёл к кроватке.

— Что за крик, а драки нет? — спросил я, подхватывая Димку из кроватки.

Он сначала надулся ещё сильнее, явно собираясь продолжить возмущение, но потом открыл глаза, увидел меня и задумался. Видимо, пытался понять, стоит ли плакать дальше или можно ограничиться укоризненным взглядом.

— Вот, — сказал я ему вполголоса. — Это правильный подход. Сначала разберись, потом возмущайся.

В комнату заглянула Катя с чашкой в руках и поинтересовалась, что случилось и почему Димка проснулся.

— Кажется, у нас тут небольшая авария, — проговорил я, принюхавшись.

Потом подошёл к пеленальному столу и уложил Димку на расстеленную клеёнку. Тот тут же недовольно закряхтел, зашевелил ногами и недовольно посмотрел на меня, будто я лично устроил ему все жизненные неудобства разом.

— Так, — проговорил я вполголоса, разворачивая верхнюю пелёнку. — Сейчас разберёмся, что у нас тут за происшествие.

Под ней быстро обнаружился мокрый марлевый подгузник, а заодно и ещё один неприятный сюрприз. Катя, прислонившись плечом к косяку, молча наблюдала за мной поверх края чашки.

Я аккуратно убрал мокрую пелёнку, отложил её в сторону, потом взял чистую марлю. Опыт у меня имелся, поэтому проблем не возникло.

Осторожно протёр, потом взял новый марлевый подгузник, сложенный заранее. Подвёл его под спину, расправил, подтянул края. Далее последовала очередь сухой пелёнки. Затем уже всё остальное: подвернуть, расправить, подоткнуть так, чтобы держалось, но не жало.

Димка при этом пару раз возмущённо дрыгнул ногой, один раз выдал недовольное кряхтение и под конец решил, что в целом происходящее ему не нравится, но истерики пока не заслуживает.

— Вот и всё, — проговорил я, добавляя последний штрих. — А ты шум поднял.

Я взял его на руки и легко качнул, проверяя, не давит ли где и не сбилось ли чего. Димка, к моему глубокому удовлетворению, почти сразу притих и уткнулся щекой мне в грудь.

Катя поставила чашку на стол и подошла ближе. Посмотрела сначала на ребёнка, потом на меня.

— Как у тебя здорово получается, — сказала она негромко. — Я вот до сих пор никак не могу приноровиться. Вроде всё просто, а начинаю — и то складка не там, то слишком туго, то он вертится, и я теряюсь.