Я старался помогать, насколько мог. И очень быстро понял, насколько смешно звучит эта фраза. Потому что «насколько мог» в моём случае означало: урывками, между подготовкой, выездами и занятиями. Если вообще бывал дома.

Но даже так я старался максимально включаться в домашние дела с каким-то жадным упрямством. После того разговора с Гагариным про наш профессиональный эгоизм, как я его про себя обозвал, я решил, что не хочу в этой жизни повторять ошибки прошлой. Поэтому вовлекался, как только мог.

Если была возможность — брал сына на руки или укачивал, чтобы Катя поспала хотя бы лишние полчаса. Или просто сидел рядом и смотрел, как Димка морщит нос во сне, будто уже сейчас чем-то недоволен.

И каждый раз, когда приходилось снова уходить, внутри неприятно тянуло. Не хотелось упустить что-то важное в его жизни. Каюсь, с дочкой я многое упустил и ещё больше не успел сделать, к сожалению.

Раньше дом был для меня местом, куда хотелось возвращаться. Теперь он стал ещё и местом, из которого тяжело уходить.

Весна и начало лета пролетели так быстро, что я не успел бы их толком разложить по неделям, даже если бы очень захотел.

Подготовка шла без поблажек. Дома подрастал потихоньку Димка. Катя к этому времени уже окрепла после родов и пришла в свою прежнюю форму. И где-то рядом со всем этим шла подготовка к запуску беспилотного аппарата на Луну.

Это был важный для нашего дела шаг. О нём говорили буквально везде: в коридорах, шептались на выездах, упоминали вполголоса, когда думали, что рядом нет лишних ушей. Как обычно это и бывало, шила в мешке не утаишь, особенно когда шило такого масштаба.

На изломе лета в Звёздный приехал отец. Выглядел он довольным, и я бы даже сказал, что он был взбудоражен и возбуждён. Его поведение сильно отличалось от привычного мне.

Поиграв с Димкой и побеседовав с Катей, он отозвал меня в сторону и хлопнул по плечу с загадочным видом:

— Собирайся.

Я непонимающе уставился на него. Дел никаких на сегодня не предвиделось, у нас был выходной. Да и отец одет был так, что вряд ли он на прогулку собрался.

— Куда? — всё же спросил я.

— В Москву, — ответил отец и повернулся к Кате, которая вышла из комнаты с Димкой на руках.

Он склонился над Димкой и стал приговаривать: «Идёт коза рогатая…» — и строить рожицы, а тот в ответ заливисто смеялся. Я же стоял на месте, не понимая, что происходит. Мне нужны были ответы.

— Ты ещё здесь? — обернулся отец, взяв Димку на руки. — Иди одевайся, у нас времени мало.

— Но… — начал было я, но отец не дал мне продолжить.

— И оденься соответствующим образом. Всё-таки первый раз в ЕККП к Керимову пойдёшь. Нужно выглядеть достойно.