Он покосился на меня.

— Тебя сейчас волнует слишком многое. И это видно.

Мы помолчали.

Потом он вдруг спросил:

— Имя выбрали?

Я аж не сразу понял, о чём он.

— Ещё не оформили.

— Я не про бумажку, — махнул он рукой. — Я про имя.

— Дмитрий, — ответил я после короткой паузы. — Скорее всего, Дмитрий.

Ершов с притворством вздохнул и покачал головой с видом великой скорби.

— Эх, а я надеялся на Александра.

Он отбросил окурок, растёр носком ботинка и уже совсем другим, деловым тоном сказал:

— Всё. Беги в свой роддом. А мне ещё есть чем заняться.

Я кивнул.

— Благодарю за новости.

— Рано благодарить пока, — пожал плечами Ершов. Потом помолчал и добавил: — Но за пацана рад. И за вас с женой. Будьте здоровы.

Сказав это, он ушёл, как уходил всегда: быстро, без прощальных жестов и без желания продолжать разговор дольше необходимого.

* * *

На выписку я пришёл раньше времени. С цветами, всё как положено. У входа толпились такие же мужья, как и я, которые ждали своих.

Когда Катю наконец вывели, я сначала увидел не её, а свёрток у неё на руках.

Белый. Слишком маленький.

Настолько маленький, что у меня внутри всё сжалось. Только потом уже разглядел саму Катю.

Она подошла ко мне и тихо сказала:

— Ну вот. Принимай.

И протянула мне сына.

Я подхватил его неуклюже, слишком осторожно, будто впервые. Сердце радостно застучало в ускоренном темпе.

Катя, конечно, сразу это заметила.

— Не бойся, — сказала она с еле заметной улыбкой. — Он не хрустальный.

— Я и не боюсь, — я оторвал взгляд от сына и посмотрел на неё. — Просто он такой кроха.

Она тихо рассмеялась.

Я снова посмотрел на свёрток в своих руках.

Из-под края одеяла торчал крошечный нос и сжатый кулачок. Всё остальное пока терялось в ткани, лентах и моём собственном ошалевшем состоянии.

— Привет, Димка, — сказал я едва слышно.

Формально на бумаге он ещё не был Дмитрием. До ЗАГСа мы доберёмся позже. Но в этот момент мне стало совершенно ясно, что передо мной именно Дмитрий Сергеевич и никак иначе.

Катя услышала, как я его назвал, и ничего не возразила. Ну да, это был один из первых вариантов, на которых мы с ней останавливались.

С появлением в доме Кати и Димки всё сразу стало другим. Квартира наполнилась жизнью и перестала быть квартирой двух взрослых людей. В нашу жизнь вошли осторожные шаги и шёпот, чтобы не разбудить сына, которого с трудом уложили спать.

Появилось больше вещей, которые нужно было помнить. Например, где кипячёная вода, где пелёнки, что уже выстирано, что ещё нет, когда кормили, когда спал, почему сейчас молчит и не слишком ли долго молчит.

Катя держалась хорошо, но я видел, как ей тяжело. Она ещё не успела толком оправиться, а уже жила в ритме ребёнка, который не интересуется ни временем суток, ни тем, сколько ты спала прошлой ночью.