Как именно Волкова выпала из окна — «тогда» — мне не говорили. Вот только и я, и наши одноклассники (да и не только мы) заподозрили лишь одну причину. Потому что в построенных финскими строителями домах сложно было «случайно» вывалиться из окошка. Окна в наших квартирах не походили на обычные, советские. На них не красовались крестообразные рамы, делившие застеклённую часть окна на четыре части. Стекло в них стояло лишь одно (в два слоя), но большое. Такое не открывали, чтобы проветрить помещения. Для проветривания хватало узкой высокой форточки, прикрытой решёткой. Разве что… в тот день Алина Волкова намывала оконные стёкла — подобное предположение впервые пришло мне на ум лишь сегодня на уроке математики (отметил его, как возможное, но маловероятное).

С урока английского языка Алина снова ушла. Она не объяснила мне причину своего «побега» — как и в прошлый раз. Моё утреннее поздравление не повлияло на планы Волковой. Но я отметил и некоторые изменения в её поведение — в сравнении с «тем» четвёртым сентября. На этот раз Алина всё же сообщила мне, что уйдёт с урока. И предложила одолжить мне на время сегодняшнего занятия учебник: сообразила, что я оставил дома не только книги по физике и по математике. Её предложение не выглядело описанной в статьях «раздачей долгов». Потому я его отверг (со словами благодарности). Не загрузил в свой дипломат лишнюю тяжесть, содержание которой сейчас помнил наизусть (ещё вчера я определил, что разбираюсь в предмете ненамного хуже нашей англичанки — спасибо начальникам, что в девяностых отправили меня на языковые курсы).

* * *

После уроков ко мне подошла Лидочка Сергеева — сама, чего не случалось с начала прошлого учебного года. Произошло это уже на выходе из школы, когда я забрал из гардероба верхнюю одежду. Одноклассница поинтересовалась, иду ли я в воскресенье в поход. Спроси она меня об этом вчера — я сказал бы однозначное «нет». Вряд ли бы меня тогда привлекла идея тащиться по заболоченному лесу на противоположный городской набережной берег озера — в резиновых сапогах и с тяжёлым рюкзаком за плечами. Но сегодня «стариковские» хандра и усталость окончательно отступили. Я отчётливо ощутил, что моё тело переполнялось энергией (которую я утром вновь поленился растратить на зарядку). И потому вдруг понял: прогулка по лесу виделась мне уже не в мрачных тонах — казалась едва ли не романтическим приключением.

Ещё вчера серая, жизнь в моих глазах вдруг заиграла яркими красками. И не только потому что уже третий день у меня ничего не болело. Ещё: я не просто ходил — бегал и прыгал, если возникало на то желание. И думал теперь не о тишине и покое — заглядывался на женщин! И смотрел на них не как на «красивые картинки», строил в голове коварные планы по их совращению (в больнице мне ничего подобного на ум не приходило). Заглядывался я не на нынешних одноклассниц: те мне казались малолетними детьми. А на ту же молоденькую математичку. Прикинул: ей ещё не исполнилось и тридцати лет — юное и восхитительное создание. Достойная цель для спрятавшегося в шестнадцатилетнем теле шестидесятилетнего развратника. И что немаловажно: я теперь не выглядел в глазах этой красотки похотливым стариканом.