— Концепцию морфогенетических полей ещё в двадцатые годы разрабатывал профессор Александр Гурвич. Существует предположение, что любые системы — от кристаллов до организмов и социальных групп — организуются и наследуют коллективную память именно через эти поля, действующие сквозь пространство и время. Я решил развить эту теорию в отношении социальных групп и геополитики.

Леонид Ильич отставил стакан с чаем в сторону:

— Немного сложновато для понимания…. И какая же конечная цель этого исследования?

— Точное прогнозирование развития различных социальных групп и государств в тех или иных условиях, — ответил я. — А если говорить по-простому, я пытаюсь поставить так называемые «предсказания будущего» на научные рельсы. Так сказать, попробовать объяснить «эффект Нострадамуса» и прочих «ясновидящих» с точки зрения системного анализа и математики, полностью исключив мистику.

— К-хм… Звучит… необычно, — протянул генсек. — Но после того, что ты со мной сотворил, я могу во многое поверить. И что же говорит твоя наука о нашем ближайшем будущем? Я имею ввиду наше государство — СССР как социальную геополитическую группу… Твои прогнозы касаются именно этого?

— Да, Леонид Ильич, именно этого, — утвердительно произнёс я.

— И что же нас ждёт в ближайших… Кх-м… лет пять, допустим?

— Я буду честен с вами, товарищ Генеральный секретарь, — перешёл я на официальный тон, — но мои расчёты дают однозначный и крайне неблагоприятный прогноз для СССР.

— Во как? — Похоже, Брежнев не ожидал такое от меня услышать. — На чем основаны такие прогнозы, позволь спросить?

Я достал из внутреннего кармана пиджака аккуратно сложенную тетрадку с записями об Афганской проблеме и её последствиях, которые мы сделали вместе с Ланой, и протянул её генсеку.

— Ознакомьтесь, Леонид Ильич, — произнёс я. — Я старался писать разборчиво… Началом всех дальнейших проблем послужит ввод нашего ограниченного контингента в Афганистан, — продолжил я, пока Брежнев надевал очки и открывал тетрадку.

— Подожди… С чего ты взял? Еще никто ничего и никуда не собирается вводить… Хотя… после переворота, ареста и смещения Тараки[1] со всех постов на меня давят Устинов с Андроповым. Пока в Афганистане высадилась только 105-я воздушно-десантная дивизия…

— По моим расчетам это неизбежно, если ничего не менять. Всё указывает на декабрь этого года… Это — точка невозврата…

Брежнев молча читал, а я видел, как с каждой прочитанной строчкой меняется его лицо. Мы с Ланой постарались «спрогнозировать» как можно больше подробностей этой кровавой драмы: и об убийстве Тараки в начале октября, до которого оставалось всего лишь несколько дней, и о репрессиях Амина против сторонников Тараки, и о ликвидации самого Амина, которая станет формальным началом полномасштабной военной операции.