— Если позволите, Леонид Ильич, сначала дело, — ответил я, пристраивая чемоданчик на один из стульев.

— Хорошо, — согласился генсек, — делу, как говорится, время. Ты знаешь, — доверительно произнёс он, после твоего «сеанса», я… Я не верю, что так вот может быть, — признался он. — Это надолго, Родион Константинович?

— Чтобы эффект закрепился окончательно, нужно еще несколько сеансов, Леонид Ильич. И тогда вы будете пребывать в нынешнем состоянии в течение нескольких лет. Точнее сказать не могу — никакой статистики, — я виновато развёл руками, — сами понимаете.

— Давай, давай, начинай уже своё чародейство! — Кивнул генсек, усаживаясь на кушетку, в углу кабинета. — Володя, — окликнул он телохранителя, — ты можешь нас оставить на время процедуры.

Медведев неохотно кивнул и вышел, плотно закрыв за собой дверь.

— Ты знаешь, Родион, — тихо произнёс генсек, — а я ведь всё отлично помню… каким был еще неделю-две назад… Мне страшно опять становиться таким… немощным, недалёким и…

— Успокойтесь, Леонид Ильич! — Я быстро и профессионально подготовил аппаратуру. Наложил электроды, подключил «авоську» ЭЭГ, ввёл иглу капельницы в вену вождя. — Я вам гарантирую, что к такому состоянию вы больше не вернётесь!

— Только не ошибись, Родион! Только не ошибись! — словно заклинание, произнёс Брежнев. — Больше я такого не вынесу.

— Запускаю машинку, Леонид Ильич. Расслабьтесь и закройте глаза. — И я щёлкнул тумблером.

Прибор тихо загудел, а я принялся отслеживать показания индикаторов. Через семь минут я отключил аппарат — всё прошло штатно, без каких-либо осложнений. Я вытащил иглу из вены Леонида Ильича, снял датчики и сложил всё принадлежности в наш «волшебный чемоданчик». Брежнев открыл глаза, сел, потянулся, и я увидел, как глубоко и облегчённо он вздохнул.

— Знаешь, Родион, — сказал он, накидывая спортивную куртку и застёгивая молнию, — я чувствую себя так, будто мне снова шестьдесят. Может… даже и меньше.

— Это именно тот эффект, к которому мы стремимся, товарищ Генеральный секретарь, — улыбнулся я, убирая закрытый чемоданчик под стол.

Брежнев неторопливо подошёл к окну и застыл, глядя на море. На его лице играла широкая улыбка абсолютно счастливого человека.

— Хорошо-то как! — воскликнул он. — Я снова чувствую себя человеком, а не той старой развалиной… В общем так, Родион, — произнёс он, повернувшись ко мне, — сейчас пьём чай и идём на море — купаться!

— Так я ничего для этого не взял…

— Возражения не принимаются! — отрубил генсек. — А всё, что нужно, мы тебе найдём — не волнуйся!

— Володя! — крикнул он.