— Это мы должны благодарить вас, Родион Константинович. Вы дали нам шанс. Только в следующий раз будьте внимательнее!

— А теперь торт с чаем! — торжественно провозгласил Лёва, когда тарелки с едой опустели.

Торт был классный, такой, каким я его помнил с детства. Мы допили чай и умяли «Прагу» за один присест. Праздник закончился так же тихо, как и начался. Никаких тостов под музыку, никаких шумных застолий. Просто душевно посидели. Именно на таких почти «домашних» посиделках и сплачивается настоящая команда.

Я откинулся на спинку стула, чувствуя, как силы возвращаются. Боль в рёбрах притупилась, став уже почти привычным фоном.

— Всё, — сказал я, ставя пустой стакан на стол. — Отпраздновали. Ребята, Эраст Ипполитович — вы лучшие! А теперь пора за работу…

Моя небольшая, но весьма сплочённая команда разом встрепенулась. Посиделки закончились, уступая место привычному рабочему ритму. Но я чувствовал, как что-то изменилось. В лаборатории оставалось тёплое «послевкусие» общего праздника. Мы были вместе, и это было по-настоящему здорово!

Одним словом, в работу я включился примерно через час после возвращения из больницы. Первым, с кем я хотел поговорить был профессор Разуваев. Сейчас он сидел напротив меня, нервно теребя пуговицу халата.

— Родион Константинович, я вчерне написал… — произнёс он, подвигая мне тетрадку, заполненную чуть ли не каллиграфическим подчерком (мне бы так уметь). — Но там есть моменты… — Он замялся. — Весьма спорные для советской действительности… Слова такие, что нас могут… неправильно понять в научном сообществе…

Я бегло пролистал странички:

— Оживление мёртвых тканей, Некро-реанимация… Эраст Ипполитович, это действительно звучит несколько… э-э-э… неблагозвучно. Давайте напишем так: «Реанимация биологических тканей в пограничном состоянии». И пусть они голову ломают, над термином «пограничный». Вместо «оживление» — ну, хотя бы «восстановление нейрохимической активности», либо «постмортальная нейроактивация».

Разуваев моргнул раз, другой, А затем быстро что-то записал, склонившись над бумагами.

— Так нас хотя бы не расстреляют за шарлатанство, — усмехнулся я, но заметив, как нервно отреагировал на это пожилой профессор, тут же постарался его успокоить. — Извините дурака, Эраст Ипполитович! Это была дурная шутка. Времена уже давно не те…

В общем, успокоив старика, я продолжил заниматься делами, дергая к себе то Лёву, то Мишу, чтобы посоветоваться с ними по тому или иному вопросу, относящемуся к проекту «Лазарь», очень подробно расписанному Эрастом Ипполитовичем. Через сорок минут Лана неожиданно подала сигнал тревоги: