«Пульс не учащённый. Микромимика выдаёт искреннее беспокойство. Учитывая еще ряд моментов, делаю вывод — он не лжёт».

«Значит, плёнки у него действительно нет. У кого же она тогда?»

На мой последний вопрос, чисто риторического плана, Лана отвечать не стала.

— А теперь давай, колись, товарищ майор, что на той плёнке такого?

— Там, в общем-то ничего особенного… и ничего секретного, товарищ генерал майор…

— Ты мне, Родион, очки-то не втирай! — неожиданно прикрикнул на меня Яковлев. — Не было бы там ничего особенного, ты бы так этой плёнкой не озадачивался! Что там?

— Там я… раздумывал над одним… будущим проектом…

— И говоришь нечего особенного? — попенял мне Эдуард Николаевич.

— Понимаете, для нашего времени он слишком фантастичен, нереален и вообще невозможен… — Ну, надо же мне было что-то сказать, чтобы совсем ничего не сказать.

— А вот я бы посомневался насчёт его нереальности, товарищ майор! — осадил меня генерал. — После того, как вы отрезанную мёртвую башку заставили говорить, у меня сложилось впечатление, что для тебя и твоей команды невозможного не существует. Так что там? — жестко произнёс он.

— Там я размышлял над теорией морфических полей и морфического резонанса[3] , — брякнул я заготовленную заранее версию.

— Это еще что за теория? — Наморщил лоб генерал. — Не слышал ничего подобного.

— Так её и не существует. — Пожал я плечами.

— В чём смысл, можешь поведать. Буквально в двух словах, — попросил Яковлев. — Чтобы хоть какое-то представление было.

— У меня возникло предположение, что любые системы от кристаллов до организмов и социальных групп организуются и наследуют коллективную память через морфические поля, действующие даже через пространство и время.

— Это как?

— Эти морфические поля, их можно еще назвать морфогенетическими, не просто регулируют рост системы, но и хранят «память» о прошлых формах и поведении, которая влияет на новые структуры. Концепцию морфогенетических полей разрабатывал профессор Александр Гурвич[4] еще в двадцатые годы. Я решил развить эту теорию в отношении социальных групп.

— И какая конечная цель этого исследования? — спросил Яковлев.

— Точное прогнозирование развития различных социальных групп в тех или иных условиях, — произнёс я. — А если по-простому — хотел попытаться поставить так называемые «предсказания будущего» на научные рельсы. Так сказать, попробовать объяснить «эффект Нострадамуса» и прочих «ясновидящих». Теперь понимаете, на что всё это похоже?

А что я еще должен был ему сказать? Если вдруг эта плёнка попадет к нему в руки, должен же я буду как-то объяснить информацию, содержащуюся в ней.