Да и парни, нет-нет, да задерживались. А Эраст Ипполитович и вовсе пока здесь «постоянным пассажиром» прописался. И вообще, подвал в НИИ огромный, и мы своей лабораторией едва освоили его половину. А на остальной площади надо будет устроить что-то подобное комнатам отдыха из будущего.

Я закрыл глаза, и перед внутренним взором всплыла картинка лаборатории Гордеева из будущего. Там всё было иначе: несколько индивидуальных комнат, и это, не считая оборудованных по последнему слову техники палат медблока, мягкие диваны, кухня-ниша с кофемашиной, санузел… Там не приходилось спать на пружинах, впивающихся в спину. Конечно, повторить уровень комфорта двадцать первого века в конце семидесятых не получится, но ведь можно же сделать намного лучше, чем есть сейчас.

Перегородки из оргстекла, чтобы разделить зоны. Хорошее освещение, без мерцания ламп дневного света, от которого к вечеру начинают болеть глаза. Душ, ванная — это банально, но после иных лабораторных опытов это крайняя необходимость. Вентиляция… Обязательно нужно улучшить вентиляцию. Запах канифоли, сырого подвала и старой проводки уже в печёнках сидит!

«Завтра начну с Яковлева, — решил я, устраиваясь поудобнее и стараясь не задеть рёбра. — Объясню, что комфорт сотрудников — это залог эффективности научных проектов такого уровня. Уставший учёный допускает ошибки. А в нашем деле ошибка стоит слишком дорого». Он поймёт. Он всё понимает.

Миша и Лёва ушли по домам. Эраст Ипполитович уже тихо посапывал на своей раскладушке, после моего возвращения наконец-то почувствовав себя в безопасности. Я принял немецкие витамины, запил отваром шиповника, который Миша оставил в термосе.

«Запускаю ночную фазу ускоренной регенерации, — предупредила меня Лана. —Введу повышенное содержание стимуляторов роста. Будет немного неприятно».

«Хорошо, — согласился я, осторожно поворачиваясь на бок в попытке уснуть.— Не терпится побыстрее встать на ноги».

Но уснуть я не успел — через полчаса началось. Жар под гипсом стал нестерпимым. Казалось, кость шлифуют турбинкой без анестезии. Поломанные и треснувшие рёбра тоже давали «прикурить». Находясь в таком состоянии уснуть совсем не вариант.

'Лана, — прохрипел я, —это, по-твоему, немного неприятно?

«Блокировка боли 40%. Полная блокировка помешает заживлению. Терпите, Владимир. Это жизнь. Ваши остеобласты работают 'в поте лица».

Я стиснул челюсти, скрипнув зубами.

«Лана, усыпи меня, — попросил я, чувствуя, как капли пота стекают по вискам. —Если это возможно. Я всё равно не усну от боли, а мне надо отдохнуть».