«Анализ состояния… Допустимо, — ответила она через пару секунд.— Я могу искусственно стимулировать выработку мелатонина и замедлить активность ретикулярной формации ствола мозга. Это вызовет состояние, близкое к естественному сну».

«Делай!»

«Внимание. Начинаю процедуру принудительной седации…»

'Как именно ты собираешься это сделать? — успел спросить я, прежде чем веки стали тяжелеть.

«Я синтезирую нейромедиаторы торможения в гипоталамусе, — объяснила она спокойно, словно читала лекцию.— Синхронизирую электрические ритмы коры головного мозга с дельта-волнами. По сути, я просто закрою ваши сенсорные входы и отключу сознание. Это безопасно. Я буду мониторить жизненные показатели всю ночь».

Внутри черепа будто щёлкнул невидимый переключатель. Жар отступил, сменившись приятной прохладой. Мысли стали вязкими, замедленными. Боль превратилась в далёкий гул, словно не имеющий отношения к моему телу.

«Уровень боли снижен до 10%. Режим сна активирован. Будильник установлен на 06:00. Спокойной ночи, Владимир!»

Я не успел ответить. Темнота накрыла меня мягким, бархатным одеялом. Никаких сновидений. Только ровная, густая темнота, похожая на ту, что бывает в камере сенсорной депривации. Но без страха и дезориентации. Просто отдых.

«Доброе утро, Владимир! — Голос Ланы прозвучал прямо внутри моего сна, мягко выталкивая меня на поверхность.— Московское время — 06:00».

Я открыл глаза. В лаборатории еще горел тусклый дежурный свет. Я попытался пошевелиться. Тело откликнулось тяжестью, но нестерпимой боли уже не было. Ребра тоже не впивались в меня острыми иглами, а тупо ныли, напоминая о тяжёлой травме. Гипс на руке стал казаться немного легче.

«И тебе доброе утро, красавица! - Настроение у меня было отличное, можно сказать — боевое. Я хорошо отдохнул и выспался, и был готов горы свернуть.— Как у нас дела?» — поинтересовался я, усаживаясь на диване.

«Ночная фаза регенерации завершена, — отчиталась Лана.— Эффективность восстановления костной ткани: 4,25%. Уровень боли снижен до 3 из 10. Организм отдохнул, метаболизм стабилизирован».

'4,25? Ух, ты! Так это же отлично! — Я осторожно потянулся, старательно оберегая травмированные рёбра. —А что по остальному?

«Провожу полную диагностику. Черепно-мозговая травма: отек тканей мозга снижен на 18%. Гематома в левой височной области рассасывается, давление на центры речи и памяти устранено. Нейронные связи, поврежденные при ударе и перегрузке интерфейса, восстановлены на 92%. Память: кратковременные потери устранены. Доступ к архивам памяти пользователя: 85%. Доступ к памяти реципиента (Гордеев): 16%. Конфликтов между личностями не выявлено. Ядро интерфейса: целостность 48%. Энергетический баланс в норме. Проведена частичная дефрагментация воспоминаний о ДТП».