«Звучит как музыка, — пробормотал я, спуская ноги на пол.— А то я уже начал беспокоиться, не отбило ли мне напрочь память этим грёбаным грузовиком».

«Работа над восстановлением памяти продолжается. Прогноз полного восстановления весьма положительный».

«Молодец! Спасибо тебе!» — похвалил я нейросеть, которую уже воспринимал не иначе как верного друга и соратника. А что? Ведь мы с ней столько всего вместе пережили.

Я огляделся: раскладушка Эраста Ипполитовича уже была пуста, а из основного зала лаборатории доносился тихий стук клавиш пишущей машинки и знакомое гудение аппаратуры. Старик уже встал и вовсю работал. Надо догонять подчинённого. Да у меня и самого руки чесались — проект «Лазарь» обещал быть не менее фантастическим, чем оживление отрезанной головы маньяка.

В воздухе витал запах крепкого кофе и вчерашнего пирога. Я нашел их на столе возле дивана. Рядом, на спинке стула, был аккуратно сложен мой лабораторный халат. Всё это явно дело рук Эраста Ипполитовича — больше некому. Такая забота меня реально умилила.

Нет, не зря я вытащил этого гениального профессора с психиатрической кичи. С ним мы еще столько открытий совершим — ахнет всё научное сообщество! Как наше, так и заграничное. И мы все вместе дадим дряхлеющему Союзу, постепенно погружающемуся в болото застоя, такого мощного пинка. Что догоним и перегоним не только гребаную Америку…

Я глотнул кофе, еще не успевший остыть. Горячая жидкость обожгла горло, даруя ощущение реальности и буквально возрождая к жизни. Лана благоразумно промолчала, ничего не сказав про вредность этого чудесного напитка. И откуда только у нас взялся такой изумительный кофе?

За стеной гудела и просыпалась от ночной спячки Москва — начинался новый рабочий день. Но для меня этот день был особенным: впереди маячила работа над интереснейшим проектом и важный разговор с Яковлевым о будущей встрече с Брежневым. А также я хотел переговорить с генералом о модернизации бытовки и обсудить вопрос о поиске утерянной магнитной ленты…

Стоп! Я неожиданно вспомнил о заявлении Ланы о частичной дефрагментации моих воспоминаний о случившимся ДТП. А вдруг в восстановленной памяти найдется что-то относящее к пропаже бобины?

«Лана, умница моя, — окликнул я нейросеть, —а можешь мне показать, что тебе удалось восстановить из наших воспоминаний о ДТП?»

«Доступно, — ответила Лана почти сразу. —Формирую визуальный ряд на основе сохранившихся нейронных следов в гиппокампе и коре больших полушарий [1] . Предупреждаю: „файл“ был основательно повреждён. Возможны выпадения кадров, зрительные и звуковые помехи. Запускать воспроизведение?»