— Родион Константинович! Вы уже встали? Как ваше самочувствие? — затараторил младший научный сотрудник.

— Доброе утро, Лёва, — ответил я. — Самочувствие вполне рабочее. Жив, здоров и не в больнице!

Лёва подошёл ближе, внимательно меня разглядывая. Его глаза скользнули по загипсованной руке, задержался на лице, оценивая цвет кожи и реакцию зрачков.

— Выглядите… намного лучше, чем вчера, — заключил он, но в голосе всё ещё слышалась нотка сомнения. — Но всё равно, вам себя поберечь нужно — ребра ещё не срослись.

Дверь снова распахнулась — на этот раз в лабораторию ворвался Миша Трофимов. Его рыжие волосы торчали в разные стороны, но лицо сияло энтузиазмом.

— Всем категорический привет! — бодро провозгласил Миша. — Шеф, вы как? Смогли хоть вздремнуть на нашем боевом диване? — Он ехидно усмехнулся, поскольку хорошо знал все особенности этого древнего мастодонта.

— Ну, как тебе сказать? Хотелось бы лучше. — Я тоже улыбнулся — отдых на нашем продавленном диване в лаборатории был настоящей «притчей во языцех».

Миша и Лёва переглянулись, а затем в голос заржали. В их взглядах читалось просто абсолютное знание этого вопроса, прочувствованного сполна на собственной шкуре и боках.

— Чай пить будете? — продолжая улыбаться, поинтересовался Миша, сунув нос в бумажный пакет, который притащил Дынников. — Лёвка свежих кренделей из булочной притащил! Я тебя обожаю, дружище! — воскликнул он, выхватывая из свертка еще тёплую булку, посыпанную сахаром. — Я как раз позавтракать не успел… — И он откусил огромный кусок пышной сдобы. — Чайник я сейчас поставлю! — И Миша скрылся в бытовке.

— Эраст Ипполитович! — позвал я профессора. — Как насчёт выпечки? Нет возражений? — Хоть я с утра уже и выпил стакан кофе, но решил не ограничиваться этим и развернул коляску в сторону комнаты отдыха.

— Какие могут быть возражения, когда вокруг витает такой аромат? — с энтузиазмом ответил Разуваев, отложив свои дела. — Знали бы вы, как я мечтал о таких вот кренделях там… Так что я готов, как пионер!

Мы сидели в тесной бытовке, пили крепкий свежезаваренный чай, заедая его похрустывающим кренделями. Разговор шел плавно и непринужденно. Моя команда была рада, что я наконец-то вернулся в строй. Но это и вчера еще было понятно.

— Друзья, ночью мне удалось восстановить часть воспоминаний об аварии, -сообщил я своим друзьям и коллегам.

Лёва подавился крошкой и закашлялся, а Миша замер с открытым ртом. От своих парней я не стал ничего скрывать. Они ведь поддерживали меня даже в самый трудный момент, когда я практически никакой появился в этом времени, и не выдали руководству. Так что и насчет плёнки я не стал сильно лукавить, рассказав, что сведения, которые она содержит, являются весьма важными.