— Родь? — шепотом позвал он, словно боясь спугнуть тягучую тишину в палате. — Ты как? Живой?

— Живой, Лёв, — ответил я тихо. Голос звучал чуть увереннее, чем вчера. — Мне уже лучше, хоть и не фонтан.

Лёва выдохнул с таким облегчением, будто с его плеч сняли бетонную плиту. Он подошел к кровати и присел на стул, стоявший рядом.

— Слава Богу, Родь! Я всю ночь места себе не находил — вдруг опять в кому впадешь…

— Лёва, не переживай — Лана сооб… — Я прикусил язык, проговорившись о нейросети. Надо привыкать следить за языком и не расслабляться — В общем, терпимо! — заверил я Дынникова. — Немного отлежусь — и буду как огурчик!

— Ага, маринованный! — не слишком креативно пошутил Лёва, хотя в его глазах мелькнуло легкое недоумение от моей странной оговорки, но он предпочел не акцентировать на этом внимание.

— Яковлев звонил минут десять назад, — сообщил он. — Сказал, что выехал…

— Сюда? И когда он придет? — спросил я.

— Да должен был уже… — Лёва посмотрел на старые наручные часы с кожаным ремешком.

— Вы-то сами как? Не зашились там без меня?

— Не то слово, Родион Константинович! — закивал Лёва, вновь переходя на официальное «вы» — так-то я его непосредственный начальник. — Главное, что вы живы! Мишка тоже места себе не находил. Как и Эраст Ипполитович… Старик вообще боялся, что его без вас обратно в психушку отправят.

Разуваев. Старый профессор, которого я вытащил из Кащенко. В «Ветви Бета», насколько мне удалось узнать, он полностью реабилитирован, стал заслуженным академиком с кучей наград и премий. Его именем не брезгуют называть институты. А здесь он все еще человек с клеймом «шизофреника», не имеющий даже дома, семьи и живущий словно на пороховой бочке.

— Не отправят, — уверенно сказал я. — Скажи ему, чтобы готовил отчет по проекту «Лазарь». Полную версию. Без купюр.

— Полную? — Лёва испуганно расширил глаза. — Но там же… опыты на людях… Оживление…

— Скажи ему, что я так сказал. И что Яковлев в курсе. Проектом заинтересовались на самом верху, — И я демонстративно «закатил» глаза под потолок. — Сам.

Лева ахнул, но тут понятливо переключился на другую тему, когда я приложил указательный палец к губам:

— Родь, а Яковлев… Он по всем инстанциям пробежал, какие-то заграничные лекарства для вас выбил, которые у нас и днём с огнём не найти. И он тебе эту палату выбил — прямо царские хоромы!

Насчет «царских» я бы поспорил, но для этого времени палата на одного действительно роскошь.

— Спасибо ему… большое… — Я откинулся на подушку.

Силы быстро иссякали. Разговор с Ланой и Лёвой вымотал меня. А я еще оказывается никакой. Надо побыстрее восстанавливаться. Но одна вещь меня интересовала сейчас очень сильно, и я решил спросить об этом Дынникова.