Для СССР 1979 года они были настоящей экзотикой, доступной только для закрытых спецразработок, и их появление вызвало у Лёвы тихий, почти детский восторг. Так-то я всего этого не знал и не понимал его нечаянной радости, но Лана меня своевременно просветила: оказывается, некоторые из этих деталек стали массово производиться лишь в начале 80-х, а использовались и в 90-е. Вот только после этого мне стала понятна его радость и удивление.

— Вот это да… — шептал Лёва, нависая над грудой этого электронного барахла, словно Кощей над златом. — Черт возьми! Компактные! Термостабильные! Да еще и влагостойкие! С такими деталями, Родь, мы точно запихаем всю начинку устройства в маленький медицинский чемоданчик!

Не прошло и получаса после получения генеральского «подарка», как Лёва, засучив рукава халата, раскочегарил на монтажном столе паяльник, приготовив припой и огромную лупу на штативе. Было видно, что воодушевление Дынникова достигло своего апогея. В такие моменты Лёва превращался из вечно тревожного и слегка трусоватого лаборанта в настоящего гения электронной инженерии.

— Для начала демонтируем ламповый генератор, — сказал он, откручивая гайки крепления защитной крышки нашего старого блока. — Четыре кило стекла и вольфрама — в топку. Заодно и от лишнего тепла избавимся. Заменяем всё это старьё на транзисторный мультивибратор с широтно-импульсной модуляцией.

— Лев Семёнович, а вы уже просчитали частоту среза? — полюбопытствовал Разуваев.

— Конечно, Эраст Ипполитович! — Радостно закивал Дынников. — 9,3 герца, Альфа-диапазон с плавным переходом в тета-волны. Как считаете, профессор — это сработает?

— Несомненно…

— И я прошу вас, Эраст Ипполитович, называйте меня просто по имени. А то, право слово, неловко…

Мы дружно работали плечом к плечу. Я с помощью Ланы корректировал номиналы и проверял электронные схемы, потенциально узкие места которых нейросеть подсвечивала красным на интерфейсе.

«Владимир, импеданс цепи B4 превышает норму… Вероятность пробоя диэлектрика при скачке напряжения 12%».

Лёва самозабвенно паял. Миша, параллельно помогал то одному, то другому, да еще и калибровал портативные ЭКГ-электроды, а Разуваев в своём углу колдовал над стеклянными ампулами, наполненными разными вариациями «катализатора», периодически бормоча какие-то формулы.

К вечеру третьего дня огромная «челюсть» старой установки превратилась в компактную плату. Миша только присвистнул, оценив конечный результат стараний Дынникова:

— И это всё будет работать? Без натужного гудения трансформаторов и воя ламп?