— Это… этого не может быть… — прошептал Лёва, пощипывая себя за щеку, будто проверяя, не спит ли он. — Эраст Ипполитович, вам… вам сейчас на вид лет… шестьдесят — не больше, а то и…

Разуваев медленно провёл ладонями по лицу, а затем поднёс руки к самым глазам. Результат, даже такой небольшой — в 12%, как сообщила нейросеть был отлично виден. Кожа на тыльной стороне кистей, ещё утром густо покрытая пигментными пятнами, сейчас выглядела чище и не такой морщинистой.

— Я… — Горло профессора сдавило спазмом, и он не смог больше произнести ни слова.

По щеке старика покатилась одинокая слезинка — Разуваев отлично понимал, что только что произошло. Я сбегал в бытовку, налил из чайника воды в стакан и принёс его Эрасту Ипполитовичу.

— Пейте, профессор!

— Это прорыв, товарищи! — наконец выдавил он, сделав большой глоток. — Только есть очень хочется, — произнес он, выдув воду до дна и вернув мне стакан.

— А вы, Эраст Ипполитович, вспомните, как я «хомячил» все эти дни? — рассмеялся я, подавая профессору одежду. — Почувствуйте, что называется, себя в моей шкуре!

— Так у вас, Родион Константинович, такие повреждения были…

— Ну, не скажите, профессор, — мотнул я головой, — старость куда более серьёзное повреждение организма, чем какой-то перелом. У вас каждая клеточка тела «повреждена». А это очень и очень серьёзно.

— Да, — подумав, ответил старик, — скорее всего, вы правы, Родион Константинович. Надо будет провести новые расчёты, чтобы сопоставить.

«Владимир, — опять „завелась“ Лана,— фиксирую непредвиденный побочный эффект: системная регенерация выходит за рамки расчётного каскада изменений. Органы и ткани обновляются с опережением расчётного графика в 4,2 раза. Рекомендация: не повторять сеанс ранее чем через 72 часа».

«Понял, красавица!» — мысленно ответил я.

— Лёва, готовь «к распаковке» наш армейский сухпай! — произнёс я уже вслух. — Тушёнку, кашу, чай со сгущёнкой… Всё, что есть давай! Будем кормить нашего дорогого «пациента»! Да и самим пожрать не помешает.

Разуваев тем временем медленно встал с кушетки. Ноги не подкашивались. Шаг стал куда увереннее и пружинистее. Он подошёл к небольшому зеркалу, прибитому над умывальником в углу медблока, и долго смотрел на своё отражение, словно никак не мог поверить в увиденное. Хотя, почему «словно»? Он действительно не верил.

— Парни, а вы чего застыли? Срочно кормим Эраста Ипполитовича, пока он сам себя не переварил!

Парни наперегонки помчались в бытовку, оставив нас вдвоём с Разуваевым.

— Вы только посмотрите, — прошептал старик, не отрывая взгляда от зеркала. — Я словно заново родился.