— Ваше императорское величество, мне удалось! Я призвал посланца Того Мира!
Бедлам поднялся несусветный. Император Рудольф лично побежал в подвал, где разместил свою мастерскую придворный чародей. Теперь уже его мантия развевалась на бегу, только похожа она была скорее на хвост павлина, который в последнее время немного прихворнул.
На вбежавшую к ней сумбурную делегацию Кассакиджа взглянула с легкой иронией. Она ожидала этого призыва, готовилась к нему, но тот все равно застал ее врасплох, и она не успела переодеться, явилась в черном вечернем платье и ожерелье, которые надела на свидание с Кардашем.
Конечно, никакого значения это не имело. В круге призыва она могла стоять хоть голышом — преисполненным трепета и надежд смертным дела не будет.
И сам круг-то на самом деле не работал. Придворный чародей абсолютно не умел колдовать. Но он очень старался, и им очень нужна сверхъестественная помощь, так что Кассакиджа немного подыграла.
Это несложно. Если заклинатель не называет конкретного адресата, отозваться может тот, кто просто окажется поблизости и услышит. Правда, если волшебный дар слишком мал или вовсе отсутствует, оказаться нужно ну очень близко… но Кассакиджа-то подготовилась заранее. Оставила себе «маячок», который просигналил в нужный момент.
Если бы император этой страны не был завзятым оккультистом, Игуменья бы явилась прямо к нему и предложила свои услуги. Но раз они сами взывают о помощи, раз сами ищут союзников за Кромкой — почему бы не позволить им думать, что это полностью их инициатива? Так они будут сговорчивее.
— Приветствую тебя, владыка, — лениво раскланялась Кассакиджа, стараясь не пересечь меловую черту. Чернокнижник оставил в круге не так уж много места. — Чем твоя раба может тебе помочь?
Император тяжело дышал. Он запыхался от быстрого бега и аж раздувался от счастья, что придворному колдуну наконец удалось настоящее волшебство. Был владыка не молод, но и не стар, с очень вытянутым вперед подбородком, длинной бородой и усами.
— Внимай мне, дух, — наконец сказал он. — Прежде всего я желаю золота. Дай мне философский камень, что…
— Ты ради этого меня вызвал? — не удержалась и перебила Кассакиджа.
— Не только. Мое второе желание — вечная молодость.
— Это все? — уже сухо спросила Кассакиджа.
— Нет, конечно. Третье желание — избавь мою державу от Плесневой Напасти… и от проклятых османов!
Наконец-то прозвучало. Но Кассакиджа поняла, что императора придется немного осадить.
— О владыка, я твоя раба и готова исполнить любое твое повеление, — произнесла она, ничем не выдав глубочайшего презрения к алчному, жалкому смертному. — Но коли уж тебя называют германским Гермесом Трисмегистом, тебе должно быть известно, что духи моего ранга исполняют лишь одно желание. Так что выбери что-то одно.