— Они не любят фамильярностей, — сказал Ветцион.
— Теперь любят, — заверила Лахджа. — Пока я тут. К слову… надо поговорить.
Ветцион выжидающе уставился на нее. Ни ответа, ничего. Костяные коты и паргоронский пес тоже смотрели и ждали — прямо как хозяин.
Чем-то он в этот момент напомнил ей мужа.
— Хисаданних жаждет нашей плоти, — просто сказала Лахджа. — Возможно, с вами она держит себя в руках, но со мной она сегодня немного вышла из роли. Ты ее хозяин — решай сам.
— Я ей не хозяин, — разомкнул наконец уста Ветцион. — Она сама по себе.
— Тогда я могу убить ее сама, — миролюбиво сказала Лахджа.
Ветциону это не понравилось. Он нахмурился, а паргоронский пес глухо зарычал. Во мгле среди ветвей и трав загорелись бесчисленные глаза. Одно дерево покачнулось, и оттуда донеслось упреждающее шипение.
— Поняла тебя, — вскинула руки Лахджа. — Но ты должен знать — если она на меня нападет, я буду в своем праве. Мне не хочется жить в мире, где есть кто-то, кто одержим идеей меня сожрать.
— Ты отдала ее нам, — сказал Ветцион. — Теперь она — не твоя забота.
— Не спорю. Смотри не пожалей. Промой ей мозги, что ли, я не знаю.
— Я разберусь с этим, — ледяным голосом сказал Ветцион. — Убийство — последняя мера, если ты сможешь понять мои слова… Изувер.
Лахджа вскинула брови. С одной стороны, теперь она почему-то плохая. С другой… а этот парень точно демон? Она бы не удивилась, услышав такое от какого-нибудь эльфа.
Наверное, он очень любит животных. Прямо очень. И Хисаданних он знает уже несколько лет… черт, он знает ее лучше, чем родная мать, если так можно сказать про Лахджу. Поди думает, что она из прихоти создала кровожадного монстра, а потом равнодушно подбросила своей родне… и в каком-то смысле это так и есть.
Мать твою. Я что, действительно такой кусок дерьма? Майно?.. Майно?..
Не отвечает. Что-то не так.
— Не подскажешь, где живет Сомнамбула? — спросила Ветциона Лахджа.
Глава 36 Угадай, что у меня в кармашке
Майно Дегатти гнался за рыжим фархерримом. Тот порхал, как бабочка, издавал всякие дурацкие звуки и делал насмешливые жесты. При этом он еще и отхлебывал кофе из чашечки, громко хлюпал и закатывал глаза.
Каким-то образом он всегда оказывался чуть-чуть впереди. Всего на несколько шагов, Дегатти мчался кометой, летел так, как никогда еще в жизни, но храков Такил всегда оставался в недосягаемости.
Это было невыносимо. Волшебник скрипел зубами от ярости, ладонь сжимала рукоять меча, но… а где меч-то? Почему вместо него батон колбасы?..
Дегатти тупо уставился на то, что достал из-за пояса… а Такил вдруг оказался совсем рядом. Он взмахнул когтями — и батон рассыпался на две дюжины ломтиков, которые аккуратно упали на две дюжины кусков хлеба. Такил поймал это все огромным блюдом и улегся рядом прямо на воздухе, хватая один из бутербродов и запивая его кофе.