— Хотя я жалею, — сказал Такил. — По-своему. Скоро все закончится, не волнуйся.
Тьянгерия отвлеклась от грезы и уставилась на него. Такил улыбнулся и запел ей колыбельную — как пела ее мама, когда у нее бывало настроение побыть хорошей матерью.
Он показал ей сон. Горько-сладкий, где родители завели ее просто потому, что хотели этого. Она выросла, стала красивой взрослой женщиной, к ногам которой падают мужчины… Она живет той жизнью, что и другие гхьетшедарии, и между ней и ними нет никаких стен страха и непонимания…
Такил так увлекся этим сном-мечтой, что чуть не забыл, зачем пришел. К счастью, длилось это недолго, наяву прошли считаные секунды. И его задаче сон помог — Тьянгерия тоже забылась и утратила контроль. А Такил наконец-то разглядел… их.
От девочки и сколопендры шли нити. Тянулись изнутри, шли прямо изо рта. Паутинки, ведущие куда-то далеко, куда-то вглубь Башни. Словно невидимые веревки, они связывали друзей Такила, обессиливали. Тьянгерия хорошо подготовилась и создала надежную систему обезвреживания, замкнула ее на самой себе. Всю Башню Боли превратила в продолжение своего внутреннего анклава, придав ей те же самые свойства.
Видимо, она загодя узнала о покушении… от Кардаша, скорее всего. Кто же еще это мог быть?
Жаль, на нитях не написано, которая ведет к предателю… трогать и перебирать их слишком опасно, Тьянгерия придет в себя, едва он коснется хотя бы одной.
Такил взмахнул когтями, перерубая все разом.
Тьянгерия вскинулась. Морок Такила развеялся, как не было.
— Все-таки пролез! — прошипела ужасная сколопендра, хватая его жвалами. — Жалеешь меня⁈ Себя пожалей!
…Башня Боли содрогнулась. По древним камням прокатился беззвучный вздох. Будто спала некая пелена.
— Как своевременно, — сказал Дзимвел, и его стало семь. Раненый секундой спустя исчез, а вместо него появился здоровый.
Семь совершенно одинаковых Дзимвелов — только у одного шрам через всю грудь.
— ХАТ! — крикнул Кардаш, и ослепительный луч убил одного Дзимвела на месте.
На его месте тут же возник другой.
— Я же говорил — не недооценивай Такила, — сказал он.
Кардаш на какое-то мгновение замер в испуге… а потом на его лице зазмеилась ухмылка, а нос мгновенно зажил. Тавматург вскинул руки — и весь этаж содрогнулся, столбы с рожами осыпались миллионами камешков, а все кусты сгорели.
— Не недооценивай МЕНЯ! — рявкнул он. — Тебя теперь семеро — так что же⁈ Пятьсот Дзимвелов еще могли бы меня напугать, но семь?.. и все тут?.. Мазга!.. Ты воистину бесстрашен, потому что сейчас я убью тебя полностью! И тебя, и Такила!