— Ну, до Кардаша ему далеко, — хмыкнула Ао. — В плане вероломства. Кстати, как он там?
— Я бы тоже хотел с ним пообщаться, — подал голос Ветцион, незаметно присоединившийся к празднеству и какое-то время молча слушавший.
— Да, давай его сюда, Игуменья, — сказал Каладон, создавая себе кованые сапоги с шипами. — Забьем его ногами. Давно хотел.
— Он мой, — сверкнул глазами Ветцион.
Никто не стал оспаривать право Ветциона на месть.
Дзимвел задумался на секунду, стоит ли освобождать Кардаша прямо здесь, посреди празднества, но потом решил, что так даже лучше. Пусть его осудит весь Народ, частью которого он быть не пожелал. Пусть он увидит, чего лишился. Увидит триумф, который отказался разделить.
Он мог бы сидеть здесь, по правую руку от Дзимвела, пировать и веселиться с остальными. Думать о том, какое великое будущее их всех ожидает. Купаться в обожании своих подданных. Заслужить признательность своего владыки.
Вместо этого его ждет показательный суд, а потом позорная казнь.
Загак слушал эти мысли, и его лицо все сильнее горело торжеством. Он бы даже сам предложил услуги палача, но это право всецело принадлежало Ветциону.
— Минуточку, — сказала Дересса. — Есть вероятность, что все это время он не сидел сложа руки и готовил себя к встрече с нами.
— Я осторожно, — сказала Кассакиджа. — Я выверну Клетку так, чтобы остался барьер. И думаю, при демолорде он мало что сможет сделать…
Воздух замерцал, загустел до полной черноты, а потом в нем распахнулось окно. Из него посыпались какие-то предметы, сухие листья, несколько трупов разной степени разложения… и больше ничего.
— Паргороново пламя, мы за столом, вообще-то, — сказала Кюрдига, отставляя тарелку с бараньими котлетами. — Где Кардаш-то?
Кассакиджа изумленно смотрела на исторгнутое Клеткой. Она даже подошла ближе и заглянула внутрь, словно ожидая увидеть Кардаша, уцепившегося руками и ногами за стенки. Но в ее малом личном анклаве было совершенно пусто.
Она обернулась и растерянно развела руками.
— Он…
— Мы видим, — сказал Дзимвел. — Что ж, он и впрямь великий тавматург. Но ему это не поможет.
— А это не ты ли… — медленно, со злостью спросил Ветцион, глядя на Кассакиджу. — Не ты ли… своего…
— Нет, — гневно отчеканила Игуменья.
— Это не она, — поспешно произнес Загак.
Ветцион еще мгновение смотрел исподлобья, а потом выдохнул и пообещал:
— Я выслежу его.
В его глазах полыхала такая ненависть, что воздух задрожал от скверны, а трава вокруг пожухла. Яства на столе стали покрываться плесенью, и Кюрдига закатила глаза. Такое со всеми ними происходило в худшие минуты.