Она явственно ощутила рычание, отдающееся прямо в ее естестве, и Джул снова ахнула, почувствовав, как ее руки скользнули к его голове, притягивая его еще ближе. Нуждаясь в его лице, в его рте, в его языке внутри себя, жаждая этого со странным, пугающим отчаянием. Ее бедра крепко сжали его темную голову, пальцы глубоко запутались в его волосах, она тяжело дышала, глядя во все глаза, когда извращенная, свихнувшаяся часть ее самой переместила одну из ног так, чтобы ступня оказалась на затылке Гримарра. Вжимая его в себя, нуждаясь в том, чтобы он утонул в своем поклонении ей, чтобы молил о прощении — и чтобы по-настоящему, блядь, имел это в виду…

Ее разрядка пришла с криком — резкий, накатывающий взрыв дикого, сдерживаемого удовольствия. Выжимая ее вокруг его все еще проникающего языка, притягивая его так крепко, что все ее тело тряслось от этого, заставляя его заработать это, заслужить это, чертов яростный ад.

Когда волна удовольствия снова отступила, оставив Джул со слабостью и ватными ногами, Гримарр был все еще там. Все еще стоял на коленях, теперь мягко целуя ее; все его лицо представляло собой блестящее, скользкое месиво. И хотя Джул должно было быть противно — что, черт возьми, это значило, почему, черт возьми, она поддалась на это, — ее руки все еще были в его шелковистых волосах, чувствуя их тепло, глядя на правду в этих черных глазах.

Что бы он ни говорил, что бы ни делал, было… что-то. Какая-то давно забытая часть его, возможно, которая говорила правду. Которая была искренней в этом.

— Ты так и не сказала, женщина, — прошептал Гримарр сквозь эти скользкие, влажные губы. — Что мужчина дает тебе, чего не даю я.

Обе его руки снова опустились на ее живот, пальцы были широко расставлены и полны благоговения; Джул моргнула от этого зрелища и с трудом втянула воздух. Что давал ей Астин, чего не давал Гримарр, почему так трудно было об этом думать, говорить…

— Астин давал мне немногим больше, чем ты, — сказала она наконец, и, возможно, это было горьким облегчением — сказать это, признать, что Астин на самом деле обращался с ней не лучше, чем орк. — Но хороший мужчина — хороший лорд — обращался бы со своей новой женщиной как с партнершей или другом. Или хотя бы как с гостьей.

Эти черные глаза продолжали наблюдать — слушать — и Джул чувствовала, как ее живот поднимается и опускается под тяжестью его рук.

— Хороший лорд показал бы своей женщине ее новый дом и объяснил бы ее место в нем, — продолжила она. — Он бы должным образом представил ее своим братьям. Он бы ясно изложил свои ожидания и рассказал ей о своих повседневных делах и приоритетах. Он бы ел с ней, беседовал с ней и проводил с ней время вне спальни. Он бы проявлял к ней терпение и внимание. Он бы предоставил ей чистую одежду, тряпицы, ванны и хотя бы нормальную, черт возьми, уборную.