— Я желаю забыть о позоре, — сказал он наконец. — Я желаю думать о твоей жажде ко мне и о той радости, которую ты мне приносишь.
Что ж. По крайней мере, это звучало как правдивый ответ, потому что признавало: в конце концов, всё это только ради него. И этого оказалось достаточно, чтобы Джул, возможно, подняла голову и попыталась изобразить подобие улыбки.
— Разумеется, Гримарр, — услышала она свои собственные слова. — Я сделаю всё, что ты пожелаешь.
Глава 14
Джул никогда не знала, что что-то может ощущаться так хорошо и в то же время так пусто.
Потому что, объективно говоря, повторять то, что она делала прошлой ночью, следуя точно тому же сценарию, было чудесно. Словно её окутывало удовольствием, словно восхитительное тело Гримарра источало чистую магию, а его рокочущее, прерывистое дыхание было единственным звуком в мире.
И Джул вдруг почувствовала такой голод — после целого дня без маковой росинки во рту, — что, возможно, в его вчерашнем замечании о пропитании всё же была доля правды. Потому что, закончив сосать его, она действительно почувствовала себя сытой и удовлетворенной; а когда она наконец оседлала его, чувствуя, как он заставляет её содрогаться от голода изнутри, это снова был экстаз, непохожий ни на что, что она когда-либо испытывала с Астином, с любым мужчиной, вообще когда-либо.
Но когда она наконец слезла с него, игнорируя неизбежную грязь, её настигло осознание: за всё это время, кроме стонов, ни она, ни Гримарр не произнесли ни слова. Что его глаза, наблюдавшие за ней, потемнели и стали какими-то странными, а теперь — Джул тяжело сглотнула и вытерла мокрое лицо — они смотрели на неё с чем-то очень похожим на разочарование или сожаление.
Джул не могла вынести этого взгляда, не могла вытерпеть еще больше его неоправданных, недостижимых ожиданий; она отстранилась от него, повернувшись на бок, лицом к стене. Изо всех сил стараясь дышать ровно, чтобы влага перестала сочиться из её глаз.
Она чувствовала, как это большое тело шевелится позади неё, всё еще слишком близко. А затем — Джул вздрогнула — теплая рука коснулась её лодыжки и осторожно повернула холодный браслет кандалов.
Он снял цепь, стягивающую её лодыжки, еще в самом начале — как только понял, что она мешает ей нормально скакать на нем, — а теперь она почувствовала, как замок браслета наконец со щелчком распахнулся, подставляя растертую в кровь кожу прохладному воздуху.
Руки Гримарра задержались на её ноге, и она услышала его дыхание — долгий, тихий выдох.
— Это причинило тебе боль, — сказал он в тишину. — Тебе следовало сказать мне об этом.