— Я говорю серьезно, когда прошу тебя говорить мне правду, женщина, — продолжил он; ткань скользнула ниже, по изгибу её обнаженной задницы. — Я не желаю брать то, что не отдано по доброй воле. Ни в этом, ни в чем-либо другом.

Гнев внезапно вспыхнул — жаркий, близкий, заряженный пугающей силой; и Джул не смогла удержать свой рот от жесткого, надломленного смешка.

— Можешь перестать лгать самому себе, орк, — произнес её дрожащий голос. — После того как ты заковываешь женщину в кандалы, запираешь её, моришь голодом, а затем публично угрожаешь ей позором и унижением, ничто после этого не «отдается по доброй воле», не так ли?

Рука, обмывавшая её, резко отдернулась; она почувствовала эти глаза — пристальные, колючие на своей спине.

— Ты сама решила прийти в наш дом, женщина, — сказал он. — Ты сама решила сделать это сегодня. Ты желала этого. Точно так же, как ты желала моего прикосновения и моего члена.

И это было так чертовски типично — делать вид, будто всё это дело рук Джул. И ей нужно держать дистанцию, помнить о хлысте; она выжидает время, планирует месть, вот и всё…

— Разумеется, — сказала Джул усталым, пустым голосом. — Как скажешь, Гримарр. Я желала этого. Я желала бросить свою комфортную жизнь леди с моими чудесными слугами и лошадьми, чтобы прийти сюда, в эту дыру, и терпеть оскорбления, насмешки и угрозы от орков.

Она уже наговорила лишнего, заглотив его наживку; она стиснула зубы и с силой выдохнула через нос.

— Я имею в виду, — сказала она, — прости меня, Гримарр. Я постараюсь исправиться.

На этот раз в его рычании за её спиной невозможно было ошибиться — низком и гортанном.

— Я сказал: я желаю, чтобы ты говорила мне правду, женщина.

Гнев снова всколыхнулся, захлестнув Джул острой, царапающей безысходностью; её тело внезапно напряглось, и она резко повернулась к нему.

— Тебе не нужна моя правда или мои вопросы, тебе нужны только мое молчание и моя ложь! — выкрикнула она в эти наблюдающие черные глаза. — Точно так же, как тебе не нужна пара, тебе нужна прислуга! Тебе нужна безмозглая кукла, которую ты сможешь контролировать, которой сможешь манипулировать и использовать по своей прихоти!

Эти глаза продолжали смотреть на неё, мокрая ткань безвольно повисла в его пальцах, и она увидела, как он один раз моргнул.

— Это не то, чего я желаю, — сказал он. — Ты судишь обо мне слишком сурово, женщина.

Руки Джул на миг метнулись к лицу, из её рта вырвался звук, похожий на сдавленный крик.

— Ты вообще слышишь себя, орк? — возмутилась она. — Ты правда думаешь, что я сужу о тебе слишком сурово? Ты не помнишь, как там, внизу, пока я готовила ужин для тебя и сотни твоих дружков, ты публично угрожал сжечь мою одежду и взять меня силой, пока они будут смеяться?