Гримарр снова моргнул; Джул вскочила на ноги, не заботясь о том, что всё еще обнажена и грязна, ей просто нужно было убраться подальше, как можно дальше от него.
— Это ты позоришь меня, орк, — задыхаясь, бросила она. — И всех своих собратьев-орков заодно. Ты показал мне, что по сравнению с тобой мой муж лорд Норр, которого я считала одним из самых жестоких людей, что я когда-либо знала, был на самом деле терпеливой и великодушной душой. И если мне когда-нибудь представится выбор, — она судорожно глотнула воздуха, свирепо глядя в эти глаза, — я немедленно отвергну тебя, побегу обратно в поместье Норр и возблагодарю богов за свою невероятную удачу!
К концу тирады она уже откровенно кричала, окончательно отбросив всякую видимость контроля, самообладания и дистанции. Видимость того, что ей всё равно, притворство, что ей не больно; потому что ей было больно, так сильно, по причинам, которых она не могла понять или объяснить. И причинить боль этому орку в ответ было единственным оставшимся выходом; и она была почти удовлетворена, увидев выражение его лица: отвращение, тревогу и, возможно, даже боль.
— Я буду скакать на члене лорда Норра, — сказала Джул, пообещала, хотя сама содрогнулась от этого образа, пытаясь отогнать его. — Я скажу ему, что он лучший любовник, который у меня когда-либо был. Я выпью его семя и подниму им тост за богов в его честь. Я встану на колени и буду умолять, чтобы он наконец подарил мне своего сына.
Казалось, это зажгло что-то новое в черных глазах Гримарра, поэтому Джул продолжила, шагнув ближе к его всё еще обнаженной фигуре.
— У меня не будет твоих сыновей, орк, — выдохнула она. — У меня никогда, ни за что не будет твоих сыновей. И если они появятся, если твоя постоянная вспашка когда-нибудь сотворит подобную омерзительную пародию внутри меня, я…
Всё тело Гримарра метнулось к ней, и с пугающей, ужасающей скоростью он зажал её рот своей огромной рукой. Так плотно и крепко, что Джул не могла дышать; она забилась и начала брыкаться под ним, пытаясь кусать его и кричать, потому что теперь это уже не имело значения, не имело…
— Хватит! — прогремел голос Гримарра ей в ухо. — ХВАТИТ!
Это было так громко, что в комнате зазвенело, а зубы Джул лязгнули.
— Ты не смеешь говорить подобные вещи, — выдохнул Гримарр; Джул чувствовала, как его грудь вздымается и опускается, прижимаясь к ней, а его пальцы странно дрожат на её губах. — Ты не должна. Я умоляю тебя об этом.
Он выглядел отчаявшимся, он казался отчаявшимся, прижимаясь к ней; и Джул чувствовала то же самое: её тело всё еще дергалось, зажатое его огромными руками, пойманное в ловушку этих странных, умоляющих глаз.