Из горла Гримарра вырвался странный, гортанный звук, и внезапно он оказался здесь, на коленях на полу перед Джул, его лицо было на одном уровне с её. И это был первый раз, когда она посмотрела на его лицо с тех пор, как они вошли сюда: его глаза были черными провалами, кожа мертвенно-бледной, а рот искажен чем-то, очень похожим на боль.
— Женщина, — выдохнул он, и его руки легли на её руки, накрыв их: горячие, липкие и подрагивающие. — Это всё не было ложью. Я бы не стал лгать тебе об удовольствии, которое мы разделили. Я не лгал, когда говорил о своей заботе о тебе и о нашем сыне. Я, — его кадык дернулся, — я познал с тобой больше радости, чем когда-либо смел надеяться. Я любил тебя, женщина.
По его щекам текли влажные дорожки, и Джул почувствовала, как качает головой: нет, нет, нет.
— Но если ты любил меня, — произнесла она совершенно пустым голосом, — как ты мог так поступить со мной?
Губы Гримарра сжались в тонкую линию, его глаза казались одновременно темными и яркими на бледном лице.
— Ах, — прошептал он, — у меня нет иного выбора.
Больше сказать было нечего, выхода отсюда не было, и Джул вытерла лицо руками.
— Значит, на этом мы и закончим, не так ли? — прошептала она. — Пожалуйста, просто уйди.
Он не двигался, смотреть в его блестящие глаза было почти физически больно, и Джул покачала головой, слепо отталкивая его руки.
— Пожалуйста, — снова сказала она, умоляя. — Уйди.
Еще один странный звук вырвался из горла Гримарра, но он кивнул и встал. Всё еще ожидая, колеблясь, но после неистового, отчаянного взмаха руки Джул он развернулся и вышел.
И наконец Джул осталась одна в благословенной, пустой тишине комнаты, она спрятала лицо в ладонях и разрыдалась.
Глава 30
Остаток дня тянулся невыносимо медленно, как и последовавший за ним вечер. Пустые, нескончаемые часы без Гримарра, без новостей, без света, жизни или тепла.
С наступлением ночи стало только хуже, когда проклятая связь пары начала грызть мысли Джул. Нашептывая, что она легко может найти Гримарра, где бы он ни был, привести его обратно сюда, и он не откажет ей в удовольствии, не так ли? Но затем сама мысль об этом — о его прекрасном теле, занимающемся с ней любовью, в то время как он сам продал её и их сына, — стала почти физически болезненной, и в конце концов Джул вцепилась в столбик кровати и заговорила с единственным существом, которому могла доверять. Своим сыном.
— Мне так жаль, мой сладкий малыш, — прошептала она, глядя вниз на доказательство его существования, на этот легкий изгиб живота. — Мне следовало сделать больше, чтобы защитить тебя. Мне следовало больше думать о твоей безопасности. Мне следовало бежать, когда у меня был шанс.