Эти слова, казалось, выбили дух из Джул — не могла же она в самом деле вернуться назад, не так ли? — но большое тело Гримарра медленно, целенаправленно отстранилось от нее, а руки, обнимавшие ее, замерли, обмякли, успокоились. Достаточно для того, чтобы Джул смогла оттолкнуть их, если бы захотела. Смогла бы и впрямь вскочить, сбежать и выскочить за эту дверь.
Она всё еще могла вернуться. Обратно к Астину. Тому слабому мужчине-глупцу. Который не смог ее сберечь.
И это было важно, даже сама мысль о том, чтобы не возвращаться, была глупой, нелепой. Астин бросится в погоню, будут нападения, возмездие, месть. Это будет катастрофа, это уже была полная и абсолютная катастрофа, дыхание Джул принадлежало ему, его дыхание было самой жизнью…
— Чего ты желаешь, — раздался этот рокочущий голос, этот обжигающий жар, это проклятое, невозможное спасение, так близко. — Ты сбежишь. Или ты останешься? Станешь ли ты моей парой?
Тело Гримарра оставалось неподвижным, ожидающим, и Джул, собравшись с духом, посмотрела в его затененные глаза. Она не останется с орком. Она не может быть его парой. Или может?
И, сделав судорожный, прерывистый вдох, она сократила последнее расстояние между ними и поцеловала его.
Глава 5
Никогда в жизни Джул не могла бы представить, что добровольно — по собственному желанию! — поцелует орка. Чудовище.
Сама эта мысль всё еще шокировала её, даже когда она была в самом разгаре происходящего, когда этот теплый, влажный рот встретил её, испил её. Когда из него вырвался глубокий, первобытный рык, от которого завибрировали её губы, её дыхание, её душа.
— Ты моя, женщина, — выдохнул он, и в этом прозвучало торжество, вспыхнувшее жестко и властно. — Я возьму тебя.
Джул должна была воспротивиться, должна была найти для этого силы или здравый смысл, но она была слишком увлечена тем, что пила его в ответ, наконец-то пробуя эту сладость у самого источника. Мягкие губы, теплое дыхание, язык, который был слишком большим и сильным — он скользил по ней, проникал внутрь нее,о боги .
— Я возьму тебя, — повторил он, словно впервые услышав собственные слова, а затем рассмеялся — глубокий, раскатистый трепет удовольствия в ушах Джул. Этого было достаточно, чтобы она потянулась за этим смехом, за этим ртом, вкушая его щедрость и делая его своим.
Он снова зарычал, притягивая её выше и ближе; его большая рука легла на затылок, запрокидывая её голову. Он впился в неё ртом глубже, жестче; как может что-то быть настолько вкусным, как может один сплетающийся с её языком язык быть всем и сразу…