— Я хочу видеть тебя, — сказал он, внезапно отстранившись и положив обе руки на лицо Джул. — Прикасаться к тебе.
Он снова спрашивал, поняла Джул, ждал её ответа; и она не могла смотреть на него, не могла говорить — но её голова каким-то образом кивнула навстречу прикосновению этих рук, и он издал еще один из тех смешков, прямой стрелой удовольствия пронзивший низ живота Джул.
— Смелая женщина, — прошептал он, и эти руки уже потянули её платье вверх. Достаточно сильно, чтобы порвать его, будь он неладен, а оно у неё сейчас было одно, и Джул отшлепнула его большую руку, чтобы выгадать время расстегнуть пуговицы и снять его как следует.
Она осталась стоять в выцветшей белой сорочке — в нижнем белье, перед орком, — но эти горячие, голодные руки вернулись снова, стягивая свободную ткань вверх. Через бедра, через грудь, через голову; что, черт возьми, она делает, это не могло происходить на самом деле…
Но это происходило, Джул стояла здесь голая перед орком и почти не дышала. В то время как упомянутый орк смотрел на неё, и смотрел, и смотрел.
Этого было достаточно, чтобы судорожная дрожь пробежала по её спине —почему он молчит, что он видит , — а затем дрожь повторилась, когда он протянул руку, не для того, чтобы приласкать её, а чтобы слегка дернуть за её всё ещё заплетенные волосы. Слишком ясно давая понять, чего он хочет, так что Джул дрожащими пальцами расплела косу, позволив длинным темным волнам рассыпаться по плечам.
Изо рта Гримарра вырвался еще один звук, на этот раз не совсем рычание, и его рука снова потянулась к ней, приподняв подбородок. Заставляя её смотреть на него, поняла она, в то время как он смотрел на неё, и его долгий, медленный выдох казался почти живым существом.
— Моя женщина, — произнес его голос, наконец, так тихо, что это походило на вздох. — Моя прекрасная. Моя пара.
Эти слова сами по себе стали вспышкой удовольствия, глотком цвета во тьме, и внезапно он оказался рядом. Его большие руки на коже Джул, сжимающие и ласкающие, скользящие вдоль обнаженной спины, огибающие голые ягодицы. А затем они скользнули вперед, обхватив обе груди разом, надавливая на твердые соски, вырывая рваный голодный вздох из её горла.
— Да, — сказал он хрипло, пока одна из рук медленно скользила вниз. По животу, в жесткие темные волоски и — Джул снова ахнула — вниз, чтобы плотно и бережно обхватить ее изгиб, весь этот бушующий темный голодный жар.
— Такой спелый плод, — прошептал он, его рука надавила чуть сильнее, потирая взад-вперед, обнажая её набухшую, пульсирующую влагу. — Такой налитый соками.