Всё тело Джул выгибалось навстречу ему, навстречу этому невероятному, дерзкому ощущению его близости, и он издал свой низкий, раскатистый смешок. Заставив её слишком влажное тело пульсировать в ответ, и в ответ он рассмеялся снова, теперь уже с немалой долей торжества.
— Ты жаждешь меня, женщина, — сказал он, и хотя Джул следовало бы возмутиться самодовольным удовлетворением в его голосе, ей было совершенно всё равно. Особенно когда один из этих больших пальцев отделился от остальных, скользя с бóльшим нажимом, мягко, неумолимо погружаясь глубоко в её набухший влажный жар.
Джул вскрикнула, её предательское тело туго сжалось вокруг него, и он снова рассмеялся, мучая её, пока этот палец скользил всё глубже.
— Ты страстно желаешь меня, — прошептал он и закрепил свои слова поцелуем, медленным сочным жаром своего языка о её язык. — Твое чрево становится сочным и плодородным для меня.
Ответный вздох, сорвавшийся с губ Джул, мог бы быть протестом, но он заглушил его еще одним поцелуем, еще одним скольжением этого горячего, восхитительного языка между её губ.
— Я наполню тебя, — выдохнул он, пообещал, пока его палец вжимался жестче, глубже. — Я вспашу тебя и засею. Я залью тебя своим семенем.
Да проклянут его боги, его голос, его слова, этот палец, потому что всё тело Джул дрожало, и её руки каким-то образом наконец-то нашли в себе смелость прикоснуться к нему. Вцепиться в эти широкие, теплые плечи, чувствуя перекат твердых мышц под туникой, пока палец проникал всё глубже, исследуя её, вторгаясь в неё.
— Я хочу, чтобы ты попросила меня, — прошептал он теперь, его дыхание было горячим и голодным у её уха. — Попроси моего семени.
Джул снова ахнула, на этот раз определенно в знак протеста, потому что ни за что на свете она не стала бы ничего просить у этого бесстыдного орка — но тут этот единственный палец выскользнул, покинул её;какого черта, почему?
— Попроси меня, женщина, — повторил он. — Умоляй меня наполнить тебя.
Проклятье, будь он проклят, Джул не станет умолять — но теперь обе эти большие руки легли на её голые ягодицы, поднимая её так, словно она ничего не весила, и —о боги — раздвигая её ноги так, чтобы они обхватили его, чтобы её голодная открытая влага прижалась прямо к этой огромной, напряженной выпуклости сквозь его штаны.
— Блядь, — выдохнула она, и он издал низкий, одобрительный смешок. Заставив слишком обнаженное тело Джул плотнее прижаться к его штанам, и — она ахнула снова — он почувствовал это, он понял, потому что эта огромная горячая твердость действительно толкнулась в неё в ответ, сплошное пульсирующее, неистовое, кричащее удовольствие.