Повисла тонкая, натянутая тишина, нарушаемая лишь звуком этих тяжелых вдохов.
— Я думал, — медленно произнес он, — ты и так это поймешь. Когда люди похищают знатную особу, они часто требуют условия за её безопасное возвращение.
Обида вспыхнула с новой силой, теперь перерастая в унижение, или, возможно, в ярость.
— Да,люди , — выдавила Джул. — А вы орки. И всё это время ты твердил мне, как сильно вы отличаетесь. Но вы в точности такие же. Вы торгуете мной ради собственной выгоды, совсем как мой отец. Вы осуждали моего отца за то, что он сотворил такое с собственным ребенком, и всё же…
Она не смогла произнести эти слова вслух, но её руки потянулись к животу, беспомощно обхватив его. То, что сделал её отец, было неправильно, да, теперь она это видела — но он, по крайней мере, обсудил это с ней, спланировал вместе с ней, объяснил почему. Но это…
— Он твой сын, — услышала она свой голос, звучавший как чужой. — Я могу понять, возможно, почему ты выбросил бы меня, но ты говорил, что хочешь его. Ты говорил, что он будет капитаном после тебя. Тыговорил .
Слова звучали отчаянно, жалко, потому что, разумеется, ничего из сказанного Гримарром не было правдой. Но тогда это казалось таким настоящим, он говорил это не только словами, но и своими руками, своими прикосновениями и своими глазами.
— Я был жаден, — произнес медленный, напряженный голос Гримарра. — Я желал, ради самого себя, чтобы люди ответили отказом. Я позволил себе цепляться за это. За тебя и нашего сына.
От этого стало почему-то только хуже, и Джул судорожно глотнула воздух, моргая, глядя в пол.
— А если бы люди отказались, — сказала она, — и я осталась, и родила бы тебе сына, ты бы когда-нибудь рассказал мне правду?
Он тяжело вздохнул, издав звук, похожий на стон.
— Нет, — сказал он, теперь уже совсем тихо. — Я бы никогда не пожелал, чтобы ты узнала, что я мог бы такое совершить.
Джул выдохнула звук — наполовину смех, наполовину рыдание.
— Конечно, — горько сказала она. — Ты бы солгал. Ты лгал мне с того самого момента, как я оказалась здесь, с чего бы этому вообще меняться? Ты лгал о сорока днях. Ты лгал о своем прошлом, о своих планах, о своих предложениях людям. Ты клялся, что не предашь меня, ты манипуляциями заставил меня довериться тебе, помогать тебе и спать с тобой. Наверняка ты лгал и об этом тоже, вся эта твоя чушь про «как предписано богами»…
И от одной лишь мысли об этом — от перспективы того, что он обманул её и в этом тоже, — ей внезапно стало не хватать воздуха, а сердце гулко забилось в ушах.Нет. Он бы не стал. Или стал?