— Мне очень жаль, Джул, — сказал Отто, и в его голосе звучало искреннее сожаление. — Но если ты действительно хочешь, чтобы у этого договора был хоть какой-то шанс, ты должна вернуться. Только так Норр согласится. Уверен, ты осознаешь, насколько сильна его воля в этом вопросе.
За его словами скрывался глубокий смысл — без сомнения, ему пришлось провести тошнотворное количество времени наедине с Астином, споря именно об этом, — и Джул с трудом сглотнула.
— Могли бы мы тогда, — произнесла она, — возможно, добавить условие… пожалуйста… что Астин не причинит вреда моему сыну?
Тишина, казалось, звенела в шатре громче любых криков, пока её наконец не нарушил медленный, усталый вздох Отто.
— Мне так жаль, Джул, — ответил он. — Но нет. Только не в том случае, если ты хочешь, чтобы Норр это принял. Он никогда не потерпит, чтобы ребенок орка родился у него под носом, даже если потом ты отдашь его обратно оркам. Да и давай будем честны, ты и сама не захочешь жить с Норром в таких условиях. Верно?
Дыхание Джул, казалось, застревало в легких, грозя вырваться наружу сдавленными, рыдающими всхлипами. И в конце концов она достигла той степени отчаяния, чтобы поднять глаза на Гримарра, на это пепельно-серое, убитое горем лицо — на орка, которого она любила, который сейчас бросал её на растерзание волкам.
— Ты позволишь Астину убить твоего сына? — услышала она свой голос; её глаза умоляли, молили, глядя в его. — Воистину, Гримарр?
Но его тяжелая челюсть была плотно сжата, руки сжаты в кулаки, глаза были потухшими и блестящими на осунувшемся, бледном лице.
— Я должен, — сказал он глухим голосом. — Я должен отдать всё, чтобы спасти своих братьев. Я должен покончить с этой бесконечной войной.
Боль вонзилась как копье прямо в грудь Джул, потому что, конечно же, Гримарр пойдет ради этого на всё, отдаст что угодно. Включая её саму и их сына, и она должна была знать, никогда не должна была дарить ему свое время, свое доверие или свое сердце.Даже… — боль срикошетила снова, на этот раз еще глубже, —даже обещанные им сорок дней были лишь ложью, чтобы выиграть время для переговоров. Вся его нежность, все его сладкие речи — всё было впустую.
— Так что скажешь, Джул? — осторожно спросил Отто. — Ты в самом деле согласна на это? Ты вернешься к Норру, чтобы дать этим оркам их мир?
Это был ужасный вопрос, который стал еще хуже от образов, внезапно пронесшихся в голове Джул. Бальдр и Драфли, Кесст и Эфтерар, Тристан, Джон и Скен, каждый проклятый орк в той горе. Их жизни, их будущее, возможно, их собственные сыновья — всё висело на волоске. Зависело от неё.