— Заткнись, Кесст, — сказал Эфтерар, осторожно убирая руки от Джул и хмуро разглядывая её шею. — Ты её расстраиваешь. И прости, но это лучшее, что я могу сделать.

Джул неуверенно коснулась шеи рукой и обнаружила, что болезненность сменилась гладкими, выпуклыми шрамами. Это в любом случае было лучше, чем свежие отметины, и она попыталась благодарно улыбнуться.

— Спасибо, — сказала она. — Я буду скучать по вам обоим.

Эфтерар кивнул и после мгновения неловкого молчания оттащил Кесста, на лице которого читалось сожаление. Оставив Джул стоять в одиночестве и неловкости рядом с всё еще безмолвной фигурой Гримарра, и на этом всё, всё было кончено?

Но, возможно, так оно и было, потому что она поговорила почти с каждым орком здесь, и она чувствовала, как опускается её голова, как моргают глаза. Всё было кончено. Ей здесь не место, эти орки не были её братьями, эта гора не была её домом. Она должна была идти.

Она безучастно повернулась к двери и спасительному полумраку коридора, но Гримарр снова сжал её руку.

— Я желаю услышать Скена еще раз, — сказал он. — До того, как ты уйдешь.

Сердце Джул, казалось, екнуло в груди, но она кивнула и позволила Гримарру увести её в другую комнату. Темную и тихую, если не считать Скена, со скрипом поднимающегося с кресла-качалки и идущего к ним.

— Скажи нам, брат, — произнес запинающийся голос Гримарра. — Что ты видишь. До того, как он исчезнет.

Джул почувствовала, как её тело содрогнулось, руки прижались к пополневшей талии, дыхание перехватило. Но она тоже кивнула, потому что ей отчаянно нужно было увидеть, узнать, запомнить.

Скен подошел на шаг ближе и положил свою иссохшую руку на живот Джул рядом с её рукой. Его узловатые пальцы широко растопырились, голова склонилась набок, а туманные глаза стали отстраненными и блуждающими.

— Твой сын плавает и танцует внутри тебя, — произнес его тонкий голос. — Он полон сил, жаден до жизни и крепок. Если ему дадут вырасти, он будет испытывать тебя, проверять тебя на прочность и смеяться вместе с тобой. Он будет говорить словами и орков, и людей, и будет без страха сражаться за правду.

Слова эхом отдавались и кружились в голове Джул, так громко, что она почти не расслышала низкий голос Гримарра рядом с собой.

— Достойный сын, — сказал он, тяжело опуская руку на плечо Джул. — Ты уже видишь его имя?

Глаза Скена теперь были закрыты, между ними залегла глубокая морщина.

— Его зовут Тенгил, — ответил он. — Ибо он — король.

Тенгил. Король. Достойный сын, который будет сражаться за правду, говорить и с орками, и с людьми. И Тенгил был здесь, внезапно такой яркий и живой в теле Джул, в крови Джул, в её мыслях, её разуме и её будущем. Её сын. Этот. Здесь.