Вересов смотрел на кость в контейнере. Его губы беззвучно шевелились.

— Я помню… — прошептал он наконец. — Банкет… неделю назад… поперхнулся чем-то… думал, просто царапина… в горле першило пару дней…

— Царапина, — я убрал контейнер в карман. — Царапина ценой в пять литров крови, торакотомию и новый кусок аорты из тефлона. В следующий раз жуйте тщательнее, Андрей Михайлович.

Он закрыл глаза. По щеке скатилась слеза, одна-единственная, быстро впитавшаяся в подушку.

— Спасибо, — голос был совсем тихим, почти неслышным. — Спасибо, господин лекарь.

Я кивнул.

— Отдыхайте. Жить будете. Через пару недель начнёте есть сами, через месяц выпишем. Только с костями поосторожнее.

Он попытался улыбнуться, но вышла лишь слабая гримаса.

Я вышел из палаты в коридор, осторожно прикрыв за собой дверь.

Фырк ждал снаружи, сидя на пожарном гидранте.

— Сентиментальничаешь, двуногий?

— Закрываю гештальт.

— Чего?

— Неважно. Пошли. Меня ждут финалисты.

* * *

Холл перед главной аудиторией был пуст и гулок.

Пятеро финалистов сидели и стояли вдоль стен, стараясь не смотреть друг на друга. Тишина давила на уши, нарушаемая только отдалённым гудением вентиляции и шорохом чьих-то шагов за закрытыми дверьми.

Семён Величко не мог усидеть на месте. Он мерил шагами коридор, туда-сюда, туда-сюда, как маятник. Его ботинки глухо стучали по плитке, отсчитывая секунды до приговора. Правую руку он машинально потирал левой. Она всё ещё ныла, напоминая о вчерашнем безумии.

Пятнадцать минут. Пятнадцать минут он держал чужую аорту голым кулаком, чувствуя, как под пальцами пульсирует чужая жизнь. Пятнадцать минут, которые могли сделать его героем, а могли отправить под суд.

«Меня точно выпрут», — думал он, делая очередной круг по коридору. — «Я нарушил все протоколы, какие только можно. Влез в живот без разрешения. Оперировал без лицензии. Чуть не угробил пациентку своим самоуправством. Какой нормальный человек возьмёт такого в команду?»

— Хватит метаться, — голос Тарасова раздался от окна. — В глазах рябит от тебя.

Глеб сидел на широком подоконнике, привалившись спиной к раме. Его лицо было спокойным, почти расслабленным. Он сосредоточенно чистил ногти кончиком какой-то щепки и выглядел так, будто ждал не решения своей судьбы, а автобуса на остановке.

— Как ты можешь быть таким спокойным? — Семён остановился напротив него. — Нас же сейчас…

— Что нас? — Тарасов поднял на него глаза. — Выгонят? Ну выгонят. И что? Мир не рухнет. Работу найдём.

— Но ты же… мы же…

— Ты бабку спас, — Тарасов пожал плечами. — Факт. Она жива, а без тебя была бы мертва. Это главное. А я что? Просто стоял рядом и подавал инструменты. Если кого и погонят за отсутствие инициативы, так это меня.