Штальберг и Кобрук, появившиеся в дверях, замерли на месте. Они шли за нами с Семеном следом, движимые любопытством.
Зиновьева перестала разговаривать с Тарасовым.
Даже Коровин открыл глаза и слушал, склонив голову набок.
Инга играла. Её пальцы порхали по струнам, смычок летал над грифом. Музыка лилась и лилась, становясь всё громче, всё пронзительнее…
А потом случилось это…
Я увидел всё через Сонар раньше, чем глазами. Нервы в её левой руке вспыхнули, как бенгальские огни. Яркий, болезненный всплеск энергии, который прокатился от плеча до кончиков пальцев.
Инга вскрикнула.
Смычок вылетел из её руки, описав дугу в воздухе.
И раздался звук. Сухой, тошнотворный хруст.
Её пальцы, безымянный и средний на левой руке, выгнулись назад под немыслимым углом. Вывернулись так, как человеческие пальцы выворачиваться не должны. Кости вышли из суставов с мокрым щелчком.
Инга закричала.
Скрипка упала на пол.
Все бросились к ней, но я жестом остановил их.
— Не трогать! Стоять на месте!
Я подошёл к девушке, которая рыдала, прижимая искалеченную руку к груди. Осторожно взял её ладонь, осмотрел повреждения.
Вывих. Двойной вывих фаланг. Сухожилия натянуты как струны, но не порваны. Кости торчат под углом, но кожа не повреждена.
Поправимо. Больно, но поправимо.
Но это был не главный вопрос.
— Двуногий, — Фырк сидел у меня на плече, и его голос звенел от возбуждения. — Ты видел? Нервы полыхнули как факел! Такого разряда хватило бы, чтобы остановить сердце!
— Видел.
Штальберг протолкнулся вперёд. Его лицо было бледным, глаза широко раскрыты.
— Что это было? — он смотрел на искалеченную руку девушки. — Это же… это же невозможно. Пальцы не могут так… сами по себе…
Я выпрямился.
Посмотрел на свою команду. На Семёна, который привёл эту девушку. На Коровина, который уже тащил аптечку. На Тарасова и Зиновьеву, застывших в изумлении. На Ордынскую, которая смотрела на Ингу с каким-то странным узнаванием во взгляде.
— Это значит, — сказал я спокойно, — что перерезание красной ленточки на завтра отменяется.
Семён протянул мне халат, и я начал надевать его на ходу.
— Мы уже открылись. Готовьте палату. Пациентке нужна помощь.
Глава 4
Процедурный кабинет нового Центра сиял стерильной чистотой.
Белые стены без единого пятнышка. Хромированные поверхности, отражающие холодный свет ламп. Оборудование последнего поколения. Кушетка с электроприводом, способная принять любое положение. Раковина с бесконтактным краном и дозатором антисептика.
Штальберг не поскупился на оснащение.
Инга Загорская сидела на кушетке, сгорбившись и прижимая к груди искалеченную руку. Её тёмные волосы, ещё недавно собранные в аккуратный хвост, теперь растрепались и прилипли к мокрым от слёз щекам. Лицо было бледным.