В руках он держал тарелку с кашей и сосредоточенно ел, орудуя ложкой с энтузиазмом голодного человека.
Вероника сидела рядом на стуле. По её щекам текли слёзы, но она улыбалась. Улыбалась так широко и счастливо, как я не видел уже очень давно.
— Илья! — она вскочила, бросилась ко мне, повисла на шее. — Это чудо! Он очнулся утром, сам! Говорит, голодный как волк! Врачи в шоке, они не понимают, они говорят, что такого не бывает, но он же вот, он ест, он живой!
Я машинально обнял её, но смотрел мимо. Смотрел на Сергея Петровича.
Он поднял на меня глаза и улыбнулся. Спокойно, доброжелательно, как улыбаются старые знакомые при встрече.
— А, Илья. Добрый день. Не хотите каши? Вкусная, между прочим. Давно такой не ел.
Я не ответил.
Я смотрел на мониторы у изголовья кровати. На цифры, на кривые, на показатели.
Давление сто двадцать на восемьдесят. Пульс семьдесят два. Сатурация девяносто восемь процентов. Взял лист с анализами которые если верить времени проставленному на них, были сделаны полчаса назад. Креатинин в норме. Билирубин в норме. АЛТ, АСТ, всё в норме.
Идеальные показатели.
Вчера у этого человека сердце едва справлялось. Мы поддерживали его жизнь искусственно, аппаратами и препаратами, и все понимали, что это вопрос времени.
А сегодня он ест кашу.
Чудо? В медицине чудес не бывает. Ткани не регенерируют за ночь. Печень не восстанавливается от желания. Почки не начинают работать, потому что пациенту так захотелось.
Это невозможно. Физически, биологически, магически невозможно.
Глава 3
Я подошёл к кровати, на ходу активируя Сонар. Мир подёрнулся знакомой дымкой энергетических линий.
И я замер.
Там, где ещё недавно зияла чёрная дыра ментального паразита, не было ничего. Ни провала, ни тёмного пятна, ни даже следа. Чистое, ровное свечение здорового мозга.
Это было невозможно.
Ментальный паразит питался сознанием Сергея Петровича. Управлял им. Он оставил после себя выжженную пустошь, рваную рану в энергетической структуре. Когда мы его удалили, на месте твари осталась дыра. Чёрная, пульсирующая, как открытая язва.
Она должна была заживать месяцами. Может, годами. Может, не зажить вообще.
А сейчас её не было.
— Фырк, — позвал я мысленно. — Ты это видишь?
— Вижу, двуногий. И не понимаю.
— Нырни внутрь. Посмотри глубже.
Бурундук соскользнул с моего плеча и просочился сквозь тело Сергея Петровича, как призрак сквозь стену. Я ждал, продолжая улыбаться Веронике и её отцу, хотя внутри всё сжималось от напряжения.
Через минуту Фырк вынырнул обратно. Его мордочка была озадаченной.
— Двуногий… там всё чисто. Совсем чисто. Дыра затянулась. Как будто её и не было никогда.