Семён посмотрел на экран, где всё ещё застыло последнее изображение. Тёмная полоса нервного ствола, и на ней — едва заметная точка. Такая маленькая. Такая безобидная на вид. И такая смертельно опасная.
— Там клубок нервов, — продолжал Тарасов. — Плечевое сплетение — это сотни волокон, отвечающих за чувствительность и движение всей руки. Каждое волокно — как провод в электрощитке. Перережь не тот — и обесточишь целый дом.
— Я знаю анатомию, Глеб.
— Тогда вы понимаете, что это не вырезать. Не обычным способом. Одно неверное движение скальпелем — и она никогда больше не поднимет левую руку. Не говоря уже о том, чтобы играть на скрипке.
— Я знаю.
— Это операция уровня бога. Не человека. Нужна микрохирургия такой точности, какой я не видел никогда. Никогда, понимаете?
— Я понимаю.
— Тогда что вы предлагаете?
Разумовский посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. На мгновение Семёну показалось, что он видит в этих глазах что-то странное. Не страх, не сомнение. Что-то похожее на… предвкушение?
— Предлагаю попробовать, — сказал Разумовский спокойно. — Найти необычный способ для необычной проблемы.
Семён стоял у стены и чувствовал, как холодок пробегает по спине.
Загадка была разгадана. Они нашли врага. Увидели его, измерили, поняли, как он работает.
Но победить его… победить его казалось невозможным.
И всё же в голосе Разумовского не было ни капли сомнения.
Глава 7
Ситуационный центр гудел от напряжения.
Я стоял у интерактивной доски, на которой светилась увеличенная картинка с УЗИ: маленькая точка, прилепившаяся к нервному стволу, как паразит к хозяину. Рядом я вывел схему плечевого сплетения из анатомического атласа, подписав основные структуры.
Корешки. Стволы. Пучки. Ветви. Целая вселенная нервных волокон в пространстве размером с кулак.
И где-то там, в самом центре этой вселенной — враг.
Команда расселась вокруг стола. Все были здесь.
Зиновьева заняла своё обычное место справа от меня. Её лицо было бледным, но глаза горели тем особенным светом, который появляется у учёных, столкнувшихся с чем-то невероятным. Она держала в руках планшет и то и дело что-то в нём отмечала — наверняка уже составляла список вопросов и гипотез.
Тарасов сидел напротив, откинувшись в кресле и скрестив руки на груди. Его лицо было мрачным, как туча перед грозой. Он явно переваривал увиденное на УЗИ и ему это не нравилось. Не нравилось, что его картина мира дала трещину. Не нравилось, что придётся признать невозможное возможным.
Семён устроился рядом с Тарасовым, но чуть в стороне, как будто не решаясь занять место в первом ряду. Его глаза были широко раскрыты, губы слегка приоткрыты — выражение человека, который пытается усвоить слишком много информации за слишком короткое время.