— Начинаем, — сказал Разумовский. — Александра, стандартный протокол осмотра надключичной области. Левая сторона. Сначала смотрим в покое, без стимуляции.

Зиновьева кивнула и приложила датчик к шее Инги. На экране появилось чёрно-белое изображение: мешанина тканей, пульсирующие сосуды, тёмные тени нервных стволов. Для неподготовленного глаза — просто хаос серых оттенков. Для специалиста — карта, которую нужно уметь читать.

— Визуализирую плечевое сплетение, — комментировала Зиновьева, медленно перемещая датчик. — Начинаю с корешков. С5… С6… С7… С8… Т1… Все в норме, без видимых изменений структуры.

Она изменила угол датчика.

— Перехожу к стволам. Верхний ствол — норма. Средний ствол — норма. Нижний ствол…

Пауза.

— Нижний ствол — без видимых патологий.

Тарасов хмыкнул.

— Как я и говорил. Там ничего нет. Либо опухоль слишком мала для визуализации, либо…

— Либо она прячется, — перебил Разумовский. — Пока не разбудим. Продолжайте сканирование, Александра. Зафиксируйте датчик в области нижнего ствола и не двигайте его.

Зиновьева послушно зафиксировала датчик в одном положении. На экране застыло изображение: фрагмент плечевого сплетения, тёмные полосы нервов на фоне серой мышечной ткани. Картинка была чёткой, детальной — современное оборудование позволяло видеть структуры размером в доли миллиметра.

И всё равно там ничего не было. Никаких аномалий, никаких образований. Просто здоровые ткани.

— Я включаю музыку, — сказал Разумовский. — Все смотрите на экран. Не отвлекайтесь.

Он нажал кнопку.

Скрипка запела.

Сначала тихо, едва слышно. Мелодия лилась из динамика телефона, отражаясь от кафельных стен, наполняя кабинет нежным, почти потусторонним звучанием. Низкие ноты, мягкие и тёплые.

Семён смотрел на экран.

Ничего. Ткани оставались неподвижными. Никакой реакции.

Разумовский прибавил громкость.

Мелодия стала отчётливее. Скрипка поднималась выше, переходя в средний регистр. Ноты становились ярче, звонче.

По-прежнему ничего.

— Выше, — пробормотал Разумовский себе под нос. — Нужно выше.

Он переключил трек. Новая мелодия была совсем другой — быстрой, виртуозной, с высокими нотами, которые, казалось, царапали потолок.

И тогда он увидел.

Сначала ему показалось, что это артефакт. Помеха от динамика. Случайное мерцание пикселей на экране. Но потом…

В глубине тканей, там, где нервные стволы сплетались в тугой узел, что-то шевельнулось.

— Там! — выдохнула Зиновьева. — Видите?

Все наклонились к экрану.

Крошечная точка, едва заметная на фоне окружающих структур. Она пульсировала. Расширялась и сжималась в такт музыке, как маленькое сердце. Как крошечный барабан, отбивающий ритм.