Коровин занял своё привычное место в углу, у кофемашины. Старик выглядел задумчивым, его морщинистое лицо было непроницаемым. Он видел многое за свою долгую жизнь в медицине. Возможно, даже кое-что похожее на нынешний случай.

Ордынская забилась в самый дальний угол, как всегда пытаясь быть незаметной. Но я заметил, что она не сводит глаз с экрана, на котором застыло изображение опухоли. В её взгляде было что-то странное. Не страх, не отвращение. Что-то похожее на… узнавание?

И Артём Воронов. Мой старый друг, лучший анестезиолог больницы, которого я с боем выцарапал у Кобрук. Он сидел чуть в стороне от остальных, молча наблюдая за происходящим. Его присутствие здесь означало только одно: я уже принял решение. Осталось убедить остальных. И заставить их подчиниться.

— Итак, — начал я, когда все расселись, — подведём итоги. Мы знаем, что это. Гломусная опухоль или невринома, точный гистологический диагноз получим после удаления и гистологического исследования. Мы знаем, где она находится — в области нижнего ствола плечевого сплетения, прямо на нервном стволе. Мы знаем, как она работает — резонирует на частоте четыреста сорок герц, посылая хаотичные импульсы по окружающим нервам.

Я обвёл их взглядом.

— Вопрос: как её убрать?

Зиновьева немедленно подняла руку — рефлекс отличницы, въевшийся с университетских времён.

— Лучевая терапия. Стереотаксическое облучение. Современные линейные ускорители позволяют с точностью до миллиметра направить пучок излучения на опухоль, минимизируя повреждение окружающих тканей. Кибернож, гамма-нож, протонная терапия — вариантов много.

— Минимизируя, — повторил я. — Не исключая. Минимизируя.

— Да, но…

— Александра, опухоль размером с рисовое зерно, окружённая сотнями нервных волокон. Эти волокна находятся буквально в миллиметрах от неё. Некоторые — в долях миллиметра. Даже самый точный луч, даже самый современный аппарат не может гарантировать, что не заденет соседние структуры. А лучевое повреждение нервов необратимо.

— Но риск операции ещё выше! — возразила она. — При хирургическом вмешательстве…

— При хирургическом вмешательстве я контролирую каждое движение скальпеля. Я вижу, что режу. Я могу остановиться, если что-то пойдёт не так. Луч — это выстрел вслепую. Один раз нажал кнопку — и дальше уже ничего не изменишь.

Зиновьева нахмурилась, но замолчала. Она понимала логику. Не соглашалась с ней, но понимала.

— Химическая абляция, — предложила она после паузы. — Введение склерозирующего агента непосредственно в опухоль через пункционную иглу. Этанол, например. Или фенол. Это уничтожит опухолевые клетки изнутри, без необходимости широкого хирургического доступа.