— А я? — в голосе Тарасова прозвучала нотка оскорблённого самолюбия.

— Ты на подхвате. Крючки, зажимы, отсос, коагулятор. Всё, что понадобится. Мне нужны твои руки, Глеб. Твои опытные, надёжные руки. Но решения буду принимать я.

Он побагровел.

— Вы… вы понижаете меня до санитара⁈

— Я распределяю обязанности. У каждого своя роль. Ты сам отказался оперировать. Я не могу и не буду заставлять. Но отпустить тебя из операционной тоже не могу. Мне нужна вся команда.

— Это унизительно!

— Это прагматично. Ты хочешь, чтобы пациентка умерла, потому что ты обиделся?

Он открыл рот. Закрыл. Желваки заходили под кожей. Руки сжались в кулаки.

Несколько секунд мы мерялись взглядами. Напряжение в комнате можно было резать ножом.

Потом Тарасов сплюнул. Фигурально, не буквально, хотя я не удивился бы и буквальному плевку.

— Чёрт с вами, — процедил он сквозь зубы. — Делайте что хотите. Но когда всё пойдёт к чёрту, когда она останется без руки или в гробу — не говорите, что я не предупреждал.

— Записано.

Я повернулся к остальным.

— И мне нужна Ордынская.

Тарасов дёрнулся, как от удара током.

— Что⁈

— Елена Ордынская. В операционной. Рядом с пациенткой.

— Да как… — он задохнулся от возмущения. — Она не лекарь! Она даже не медсестра! Она… она… — он не мог найти слов, — Она непонятно кто! С её фиолетовым сиянием! И не маг, и не целитель!

— Именно поэтому она мне нужна.

Я посмотрел на Ордынскую. Она сидела в своём углу, бледная и напуганная, но не сломленная. В её глазах горел огонёк — не страх, а что-то похожее на решимость. Или на готовность доказать свою ценность.

— Потому что обычными средствами тут не обойтись, — продолжал я, обращаясь уже ко всем. — Когда я начну резать, опухоль почувствует это. Даже без музыки она будет реагировать на манипуляции. Механическое раздражение, давление инструментов — всё это может запустить вибрацию.

— И что тогда?

— Тогда она начнёт посылать импульсы по нервам. Тело отреагирует. Спазмы, аритмия, остановка дыхания. Мы это уже видели в палате, помните? Только тогда она была в сознании и мы могли быстро интубировать. На операционном столе, под наркозом, с раскрытой раной — у нас будут секунды. Может, меньше.

Я сделал паузу.

— Мне нужен предохранитель. Кто-то, кто сможет остановить нервный шторм, если он начнётся. Кто-то, кто сможет удержать её сердце и диафрагму под контролем, пока я работаю со скальпелем.

— И вы думаете, что она… — Тарасов мотнул головой в сторону Ордынской. — Что она способна на это?

— Я видел, что она делала с пациентом во время турнира. Видел, как она запустила остановившееся сердце одной силой воли. Видел фиолетовое сияние вокруг её рук.