И она была права. Бомба была. Только не в руке, а чуть выше.

Рядом с кроватью стоял стул. Я сел на него, стараясь не возвышаться над пациенткой. Психология важна. Когда врач нависает над больным, это создаёт дистанцию, подчёркивает неравенство. А мне нужен был разговор на равных. Насколько это вообще возможно между врачом и пациентом.

— Инга. Вы меня слышите?

Она кивнула. Медленно, осторожно, как будто боялась, что резкое движение спровоцирует новый приступ. Попыталась что-то сказать, но из горла вырвался только хрип — сухой, надсадный. Он был точно болезненный.

Интубация никогда не проходит бесследно для связок. Трубка, проведённая между голосовыми складками, неизбежно травмирует их. Обычно это проходит за несколько дней, но первые часы после экстубации говорить больно и трудно.

— Не напрягайтесь. Вот, выпейте.

Я протянул ей стакан с водой. Она взяла его здоровой рукой, сделала несколько осторожных глотков. Поморщилась — глотать тоже было больно.

— Спасибо, — прошептала она. Голос был слабым, еле слышным, но уже узнаваемым. Голос молодой женщины, а не хрипящего механизма. — Гос… господин лекарь…. что… что со мной?

Прямой вопрос заслуживает прямого ответа. Я не люблю ходить вокруг да около, особенно когда речь идёт о жизни и смерти.

— Мы нашли причину ваших приступов.

Её глаза расширились. В них вспыхнула надежда — хрупкая, робкая, готовая погаснуть от первого дуновения ветра.

— Нашли? Правда?

— Правда. В вашей шее, в области плечевого сплетения, есть маленькая опухоль. Очень маленькая, размером с рисовое зёрнышко. Она доброкачественная — это не рак, не метастазы или что-то злокачественное. Но у неё есть одна особенность.

Я сделал паузу, подбирая слова. Как объяснить человеку то, что и лекари с трудом могут понять?

— Она реагирует на звук. На определённую частоту. На ту самую частоту, на которой играет скрипка.

Инга смотрела на меня непонимающе. Её брови сдвинулись, на лбу залегла морщинка.

— Я не… не понимаю. Как опухоль может реагировать на звук?

— Представьте хрустальный бокал, — сказал я. — Вы наверняка видели фокус, когда оперная певица разбивает бокал своим голосом?

— Да, но…

— Это называется резонанс. Когда частота звука совпадает с собственной частотой колебаний предмета, амплитуда колебаний резко возрастает. Бокал начинает вибрировать всё сильнее и сильнее, пока не разбивается.

— И опухоль… как бокал?

— Почти. Она не разбивается, но она вибрирует. И эта вибрация передаётся на окружающие нервы. Вызывает судороги. Спазмы. Сначала в руке. Потом в диафрагме — вы не могли дышать, помните?