На пороге стоял Семён Величко. Взъерошенный, возбуждённый, с горящими глазами.

— Извините Анна Витальевна! Мне Илья нужен!

— Что случилось? — уставился я на него.

— Илья! Срочно! Там такой случай… Ты должен это увидеть!

Я посмотрел на Кобрук, потом на Штальберга.

— С вашего позволения…

Кобрук махнула рукой. Но я уже развернулся и вышел следом за Семеном.

Когда я вошёл в Холл нового Диагностического центра, там уже собралась вся команда. Тарасов и Зиновьева стояли у стены, переговариваясь вполголоса. Коровин устроился в кресле, кряхтя и разминая поясницу. Ордынская забилась в угол. Похоже для нее это привычное состояние.

В центре зала, на стуле, сидела молодая женщина с футляром для скрипки на коленях. Её лицо было бледным, а пальцы нервно теребили застёжку.

— Это Инга Загорская, — Семён подошёл ко мне. — Музыкант. Скрипачка. Проблемы с руками. Неврологи говорят, что всё в норме, но…

— Но она знает, что не в норме, — закончил я. — Понятно. Расскажите мне, Инга.

Девушка подняла на меня глаза. Испуганные, измученные, полные отчаяния.

— Я… Мои пальцы. Они иногда делают то, что я не хочу. Дёргаются. Скручиваются. Во время игры это… — она сглотнула. — Через неделю у меня важный конкурс. Международный. Если я не смогу играть… А лекари говорят, что это нервы и нужно просто валерьяночки попить….

— Когда началось?

— Месяц назад. Сначала было редко, я думала, просто усталость. Потом чаще. Теперь почти каждый день.

— Какие пальцы?

— Левая рука. Безымянный и средний.

— Боль?

— Иногда. Тянущая. Перед тем как начинается спазм.

Я активировал Сонар и посмотрел на неё сквозь пелену энергетических линий.

На первый взгляд всё было нормально. Здоровое молодое тело, яркое свечение жизненной силы. Никаких тёмных пятен, никаких провалов.

Но что-то было не так. Что-то едва уловимое, на самой границе восприятия. Нервные пути в левой руке мерцали чуть ярче, чем нужно. Как будто по ним пробегали случайные разряды.

— Фырк?

— Вижу, двуногий. Нервы какие-то… перевозбуждённые. Как оголённые провода. Но почему, не пойму.

— Инга, — я повернулся к девушке. — Вы можете сыграть для меня?

Она моргнула.

— Сыграть?

— Да. Прямо сейчас. Мне нужно увидеть, как это происходит.

Девушка помедлила, потом кивнула. Открыла футляр, достала скрипку. Инструмент был старым, явно дорогим, с тёмным лаком, покрытым сеткой мелких трещинок.

Она встала, подняла скрипку к плечу, взяла смычок.

И начала играть.

Музыка заполнила холл мгновенно, как вода заполняет сосуд. Чистый, хрустальный звук, полный тоски и красоты. Я не разбирался в местной классике, но даже я понял, что это было что-то особенное. Настоящий талант, отточенный годами практики.