— Что ты видел? — спросила она шёпотом. — Что-то плохое?

— Не знаю, — честный ответ, хотя и не утешительный. — Но мне это не нравится. Слишком быстро, слишком хорошо. Так не бывает.

— Что теперь?

— Теперь мне нужно поговорить кое с кем. Человеком, который понимает в… необычных вещах.

Вероника кивнула. Она не стала спрашивать, с кем именно. Доверяла мне.

Это доверие жгло, как раскалённое железо.

— Присмотри за ним, — сказал я. — Если что-то изменится… любая мелочь… немедленно зови меня.

— Хорошо.

Я повернулся и пошёл по коридору.

Бомба замедленного действия. Вот что это такое. Орлов выглядит здоровым, но внутри… внутри что-то скрывается. Что-то, чего я не понимаю.

Нужны ответы. Нужен Снегирёв — или его записи. Нужны менталисты. Нужно время, которого нет.

Три дня на проблему с Семёном.

И неизвестно сколько — на проблему с Орловым.

Жизнь определённо решила проверить меня на прочность.

Но сначала…

Я достал телефон и набрал номер Шпака.

Гудки. Длинные, монотонные.

Никто не ответил.

Попробовал Серебряного.

Тот же результат. Гудки уходили в пустоту.

— Долбаные маги, — пробормотал я, убирая телефон. — Вечно пропадают чёрт знает где.

— Менталисты — скользкая публика, — согласился Фырк. — Сегодня он твой друг, завтра — роется в твоих мозгах.

— Мне нужна их помощь. По поводу отца Вероники.

— Они справятся, двуногий. Если ты их найдешь.

— Знаю. Но другого выхода не вижу. Будем звонить

Фырк хмыкнул, но промолчал.

Я почти дошёл до старого корпуса, когда на меня налетел Семён.

Выскочил из-за угла, как чёрт из табакерки, и врезался мне в грудь. Его руки вцепились в мой халат, глаза были безумными, лицо — белым как мел.

— Илья!!!

— Семён⁈ Что…

— Это правда⁈ — его голос срывался, прыгал от шёпота к крику. — Про Настасью Андреевну⁈ Она правда бездомная⁈ У неё нет страховки⁈

— Семён, успокойся…

— Я преступник⁈ Меня посадят⁈ Я подставил вас⁈ Подставил Анну Витальевну⁈ Ахметова…

Он трясся, как осиновый лист на ветру. Руки дрожали так сильно, что он едва держался за мой халат. На лбу выступил пот, губы побелели.

Паническая атака. Классическая, как по учебнику.

— Семён! — я схватил его за плечи, крепко, почти больно. — Стоп! Заткнись и дыши!

Он попытался что-то сказать, но я не дал.

— Дыши, я сказал! Вдох — на четыре счёта. Выдох — на четыре счёта. Давай!

Он послушался. Скорее от шока, чем от понимания. Глубокий вдох, дрожащий выдох. Ещё раз. И ещё.

Через минуту тряска немного утихла. Глаза всё ещё были безумными, но хотя бы сфокусировались.

— Кто тебе сказал? — спросил я.

— Грач, — его голос был сиплым, надломленным. — Он… он встретил меня у реанимации. Сказал, что я преступник. Что из-за меня уволят Анну Витальевну. Что закроют Центр. Что вы… что вы все пострадаете из-за меня.