Это было… неожиданно. Это было не по сценарию. Это было…

— Зачем? — спросил он, не сумев скрыть удивления.

— Протокол, — Разумовский пожал плечами. — Финальный осмотр пациента в присутствии аудитора перед закрытием дела. Стандартная процедура. Ты же любишь, когда всё по правилам?

Денис не нашёлся с ответом. В словах Разумовского была логика. Раздражающая, неудобная, но неопровержимая логика.

И тогда он понял.

Разумовский хочет привести его к койке умирающей старухи. Показать бедную больную женщину, измученную болезнью и судьбой. Рассказать душещипательную историю о том, как она попала на улицу, как страдала и мечтала о помощи. Попытаться надавить на жалость, разбудить совесть, вызвать сочувствие.

Наивно.

Денис позволил себе усмехнуться. Не широко, но достаточно, чтобы Разумовский понял: его манёвр раскрыт.

— Хочешь, чтобы я прослезился над её подушкой? — спросил Денис, не скрывая насмешки. — Проникся состраданием и передумал?

— Хочу, чтобы всё было по протоколу, — Разумовский снова пожал плечами. — Ты же сам говоришь: документы должны быть безупречны. Финальный осмотр — часть процедуры. Если его не будет, кто-нибудь может придраться.

Денис помедлил.

Ловушка, возможно. Даже наверняка. Разумовский что-то задумал, это очевидно. Но что именно?

Показать умирающую старуху? Бессмысленно. Денис видел достаточно умирающих, чтобы выработать иммунитет. Они его не трогали. Не волновали. Были просто… объектами. Единицами статистики. Пунктами в отчётах.

Попытаться что-то подстроить? Сфальсифицировать документы? Изменить историю болезни? Глупо. Денис уже сделал копии всех бумаг. Любая фальсификация будет мгновенно раскрыта.

Тогда что?

Денис не знал. И это его раздражало. Он привык контролировать ситуацию. Привык видеть на три хода вперёд. Привык знать, что задумал противник, ещё до того, как тот сам это осознал.

Но сейчас… сейчас он не понимал. И это было неприятно.

Впрочем, какая разница? Пусть Разумовский думает, что его план работает. Пусть ведёт к этой старухе, показывает, рассказывает. Денис посмотрит, послушает, покивает — и уйдёт. Ничего не изменится. Факты останутся фактами.

А потом, когда Разумовский поймёт, что его манёвр провалился и в его глазах появится разочарование с отчаянием — вот тогда Денис насладится моментом. По-настоящему насладится.

— Ладно, — он встал, демонстративно отряхивая халат. — Пойдём посмотрим на твою подопечную. Но предупреждаю сразу: никакие слёзы и причитания не изменят фактов. Закон есть закон.

— Разумеется, — кивнул Разумовский. — Закон есть закон.

И в этом согласии Денису послышалось что-то странное. Какой-то подтекст. Как будто нотка не вписывалась в общую мелодию.